И Игнат думал. И бледнел. И на следующий день, когда я проходил мимо, он отводил взгляд и спешно переходил на другую сторону.
Вокруг нас образовывался вакуум.
Люди, которые еще вчера хлопали меня по плечу, благодарили за лечение или восхищались победой Захара, теперь шарахались от нас, как от прокаженных. Никто не хотел попасть в «чёрный список» Орловского. Григорий мастерски конвертировал ненависть нового начальника к «гигиене» в политическое обвинение. Теперь мытьё рук и бритьё голов подавалось не как причуда, а как признак неблагонадежности, почти измены традициям и царю.
— Батя, устали мы от этой тягловой службы уже. И не столько руками, сколько тут, в сердце! — буркнул Бугай поздним вечером третьего дня «наказаний за непослушание», ударив кулаком себе в грудь.
— Крепись, казак — атаманом будешь! — ответил я спокойно. — Осталась неделя с небольшим.
Мы сидели и общались в лекарской избе, которая теперь напоминала осажденную крепость, как внезапно на пороге возник гость.
Остап. Единственный из десятников, кто рискнул зайти к нам «на огонек», презрев негласный запрет. — Как вы, братцы? Семён, они тебя выдавливают. Как гнойник. Хотят, чтобы ты сам сорвался или сбежал.
— Не сбегу, — отрезал я. — И не сорвусь.
Дверь скрипнула. В избу скользнула Белла. Она была побледневшей, ее всегда яркие губы были сжаты в тонкую линию.
— Плохие вести, — с порога заявила она, сбрасывая платок.
— Куда уж хуже, — хмыкнул Бугай.
— Хуже есть куда, — Белла села на лавку рядом со мной, накрыла мою ладонь своей. Ее пальцы были холодными. — Люди, что держатся моей стороны, слышали разговор. У избы ревизора. Григорий нашёптывал Орловскому… про лекарство.
— Какое лекарство? — напрягся я.
— Про спирт твой. И про методы. Он сказал… — она запнулась, подбирая слова, — что ты людей травишь. Что зельем их поишь, разум мутишь, чтобы они тебе подчинялись, как бесовское племя. И что сотнику Тихону Петровичу тоже что-то подсылаешь — порчу наводишь, чтобы он тихо загнулся, а ты занял его место.
В избе повисла тишина. Это были уже не просто пакости. Это было обвинение в преступлении — в заговоре и злом умысле.
— Вот же тварь… — выдохнул Остап. — Это ведь даже нелепо — наш наказной атаман никогда не поставит тебя сотником, Семён!
— Орловскому просто нужен повод, — жестко сказал я, чувствуя, как холодная ярость заливает сознание. — Повод убрать меня, заодно и убрать сотника, который мешает своим авторитетом, и поставить кого-то управляемого.
— Кого? Григорию этот кафтан велик, — усомнился Захар.
— Не Григория, — покачала головой Белла. — Григорий — только инструмент, пешка. У Орловского, говорят, свой человек на примете есть — не знаю, о ком речь. А Григорий… он просто мстит. Он нашел способ уничтожить тебя чужими руками, Семён. И он не остановится.
Я встал и прошелся по избе. Ситуация складывалась патовая. У меня не было полномочий. Мой «кредит доверия» у толпы таял на глазах под напором страха. Против меня был государственный чиновник с печатью и жаждущий крови психопат с инсайдерской информацией.
Они отрезали нас от ресурсов. Отрезали от социума. Теперь они готовили удар по репутации — обвинение в колдовстве или отравлении.
— Что делать будем, батя? — спросил Митяй, который тоже украдкой пробрался к нам в избу. — Браты шепчутся. Страшно им. Если Орловский объявит тебя чернокнижником или отравителем… толпа ведь тёмная. Поверят. Особенно если брагой угостят. А Гришка нальёт, уж поверь.
Я остановился у мутного окна, глядя в темноту, через маленькую дырку. Там, в ночи, я чувствовал присутствие чужого, враждебного взгляда. Григорий не спал. Он плёл паутину, наслаждаясь каждым мгновением моей беспомощности.
— Мы не будем оправдываться, — сказал я тихо. — И мы не будем играть по их правилам. Если нас загнали в угол и заставили чистить дерьмо… что ж. Мы будем лучшими в чистке дерьма. Но при этом мы будем готовить свой аудит.
— О чем ты? — не понял Остап.
— Белла, — я повернулся к ней. — Мне нужно знать всё. Каждый шаг Григория. С кем говорит, кому платит, что обещает. И главное — мне нужны тёмные грехи самого Орловского. Такие птицы в золотых клетках редко бывают чистыми на руку. Он не просто так сюда приехал наводить порядок. Он что-то ищет. Или от кого-то прячется. Или натворил что-то такое, за что его сослали сюда. Постарайся найти его тайну.