— Какими силами, позвольте узнать? — спросил я, уже зная ответ.
— А твоим десятком и пойдёшь, — улыбнулся Орловский одними губами. — Вы же у нас отборные? Герои Волчьей Балки? Сам говорил: гигиена, дисциплина, дух… Вот и покажите снова делом.
— У турок двойной перевес, — сухо констатировал я факт. — И фактор неожиданности на чужой территории. Чёрный Яр — место глухое, для засады удобное им, а не нам. Мне нужно усиление. Хотя бы ещё десяток Остапа.
Григорий в углу хмыкнул. Звук получился мерзкий, булькающий.
— Испугался, «лекарь»? — прошепелявил он. — Как языком чесать да стариков поучать — так ты первый. А как саблю в руки взять против настоящего врага — так в кусты? Десяток казаков против двадцати турок — это ж тьфу! Для настоящего воина — разминка. Или твои «лысые» только лопатами махать горазды?
Орловский притворно вздохнул.
— Прав Григорий. Нет у меня лишних людей, Семён. Сотня Максима Трофимовича на юг ушла, острог оголять нельзя. Да и зачем тебе толпа? Ты же у нас лучший стратег. Вот и прояви смекалку удалую.
Всё встало на свои места. Пазл сложился со щелчком затвора пистолета.
Это был классический «выбор без выигрыша». Откажусь — разбор и виселица за ослушание в военное время. Пойду — с вероятностью 90% мы ляжем там костьми. Двадцать кадровых турок разжуют мой десяток, измотанный двумя неделями каторжного труда, и выплюнут. Орловский и Григорий избавлялись от нас чужими руками. Аутсорсинг убийства. Идеально чисто, никаких следов. «Героическая гибель при исполнении». Помянут на кругу — и разойдутся.
— Приказ понятен, — сказал я, глядя прямо в глаза Орловскому. — Когда выдвигаться?
— Немедля, — отрезал наказной атаман, теряя интерес к разговору. — Через два часа чтоб духу вашего в остроге не было. И без победы не возвращайся. Или трофеи, или… сам понимаешь.
Я развернулся через левое плечо, игнорируя ухмылку Григория, и вышел. Уже на крыльце я поймал Никифора за локоть.
— Честно скажи, дед. Кто там?
Никифор сплюнул и посмотрел на меня с тоской.
— Дели там, Семён. Бешеные. В шкурах леопардовых, с крыльями за спиной. Рубаки отменные. Видел я их стан издали. Сабли кривые, кони быстрые. Ждут они кого-то. Или высматривают. Это смертный приговор, парень. Орловский вас на убой шлёт, как бычков.
— Спасибо за правду, Никифор, — я сжал его сухое плечо. — Но бычки бывают разные. Некоторые и рогом живот вспороть могут, пока их ведут.
Вернувшись к своим, я не стал устраивать «мотивационных собраний» в духе Тони Роббинса. Времени не было, да и люди у меня были не того сорта, чтобы вестись на пустой базар.
— Сбор! — гаркнул я так, что вороны с частокола взлетели.
Мой десяток, грязный, воняющий болотом, но злой, как стая волков, выстроился мгновенно.
— Слушай боевую задачу. Нас отправляют к Чёрному Яру. Разведка боем. Противник — турки, отряд около двадцати сабель. Предположительно, дели.
По рядам пробежал ропот. Степан перекрестился.
— Двадцать дели? — переспросил он побледневшими губами. — Семён, это ж конец. Их же сам черт не берет. Нас же всего десяток!
— Отставить панику! — рявкнул я. — Да, нас меньше. Да, нас хотят списать в утиль. Орловский с Гришкой-дурачком уже, небось, поминки наши празднуют. Но я не собираюсь доставлять им такое удовольствие.
Я прошёлся перед строем, заглядывая каждому в глаза.
— У нас есть пару часов. Запомните: мы идём не умирать. Мы идём работать. А работа предстоит грязная, но мы, кажется, в этом деле спецы последние две недели.
Я переключился на режим кризис-менеджмента.
— Бугай! Бегом к кузнецу. Забери всё, что мы заказывали из наконечников. И выпроси, укради, роди, но достань мне моток проволоки. Толстой, кованой.
— Есть! — басом отозвался гигант.
— Захар! — я повернулся к своему «киборгу». — Твоя «рука» в порядке?
Он вставил оружие, поднял правую руку. Гильза была покрыта засохшей грязью, но металл клинка сиял хищно и чисто. Он вытер его пучком травы прямо на ходу.
— Острая, батя. Как бритва. Проверял утром.
— Добро. Возьми оселок, пройдись ещё раз. Шкура у дели толстая, кольчуги под ними хорошие. Нам нужно, чтобы ты их как тряпьё резал.
— Степан! — я обратился к «рыжему скептику». — Дуй в нашу «кладовую» в лекарской избе. Бери всё. Спирт — весь, до капли. Лоскуты для перевязки чистые, что мы варили — все. И тот бочонок с порохом, что мы припрятали «на чёрный день». Чёрный день настал.
— Порох? — удивился Митяй, который проходил мимо и остановился послушать. — Семён, вы ж не пищальники, у вас всего пара ружей на десяток.