— А мы не стрелять им будем, Митяй, — зло усмехнулся я. — Мы им землю удобрять будем. Вместе с турками.
Я раздавал приказы быстро, чётко, не давая времени на раздумья и страх. Мозг работал на предельных оборотах. Если нас меньше в два раза, значит, честный бой — это самоубийство. Нужно нивелировать численное преимущество. Нужно менять правила игры.
— Внимание всем! — я повысил голос. — Проверить обувь. Перемотать портянки. Кто натрёт ногу в переходе — лично порублю, чтоб не мучился. Бурдюки залить кипячёной водой под завязку. Сухого хлеба взять по максимуму. Идём налегке, но с запасом.
Сам я ринулся в избу. Сборы были короткими. Я натянул свою походную куртку — кожаную, со стёганой подкладкой, которая хоть немного держала удар. Проверил чекан. Увесистый, сбалансированный. То, что нужно для проламывания шлемов.
Белла появилась в дверях, когда я затягивал пояс. Она не плакала, не причитала. Просто стояла и смотрела, прислонившись к косяку.
— Уходишь, — это был не вопрос.
— Отправляют, — поправил я, проверяя нож за голенищем. — Разница есть.
— К Чёрному Яру?
— Туда. Турки.
Она подошла ближе, поправила ворот моей рубахи. Её пальцы пахли полынью.
— Это ловушка, Семён. Они хотят, чтобы ты не вернулся.
— Я знаю. Мой анализ тоже это показал, — криво улыбнулся я. — Но у меня есть план. Они думают, что отправляют овец на бойню. А я веду стаю, которую две недели дразнили запахом крови и унижения.
— Вернись, — она посмотрела мне в глаза с той самой цыганской прямотой, от которой мороз по коже. — Семён, слышишь? Вернись живым. Или я сама этот острог спалю вместе с Орловским.
— Вернусь. Мне ещё отчёт о проделанной работе сдавать.
Я поцеловал её — коротко, жарко, как перед прыжком в бездну. И вышел во двор.
Десяток был готов, лошади тоже. Мы выезжали из ворот молча. Никаких песен, никакого ухарства. Только лязг сбруи да глухой стук копыт. Весь острог смотрел нам вслед. Люди высовывались из куреней, крестили нас украдкой. Они понимали: смелые смертники едут на встречу с вечностью.
У ворот стоял Григорий. Он грыз яблоко, опираясь здоровым плечом на столб. Когда я проезжал мимо, он выплюнул кусок мякоти прямо под копыта моего коня.
— Земля пухом, десятничек, — прокаркал он. — Передавай привет шайтанам.
Я натянул поводья, заставив своего Гнедого остановиться. Наклонился к нему с седла.
— Не спеши прощаться, Гриша, — сказал я тихо, так, чтобы слышал только он. — Я ведь с того света вернусь — и за тобой приду. И тогда ты будешь молиться на шайтанов, лишь бы меня не видеть.
Я дал шпоры коню.
Мы вышли в степь. Солнце окрашивало горизонт в цвет запёкшейся крови. Впереди был Чёрный Яр, двадцать элитных рубак и полная неизвестность. Но страха не было. Была холодная, беспощадная расчётливость.
— Батя, — подъехал ко мне Захар, его профиль на фоне неба казался высеченным из камня. — Как бить будем? В лоб?
— В лоб, Захар, бьют только дураки и бараны, — ответил я, глядя в закатную даль. — Мы будем бить туда, где больно. И тогда, когда они не ждут. Мы превратим этот Чёрный Яр в их личную преисподнюю. У нас с собой порох, спирт и злость. Адская смесь, если подумать.
Я оглянулся на своих парней — отряд храбрых бритых голов, со взглядами, в которых не было обречённости, только готовность рвать зубами.
— В полный ход! — скомандовал я. — Не будем заставлять гостей ждать!
Вскоре подготовка была закончена. Презентация отменялась. Начиналась жёсткая работа по ликвидации актива конкурентов.
Чёрный Яр оправдывал своё название. Это была глубокая, извилистая промоина в степи, словно рассечина от удара гигантской сабли. Стены — отвесные, рыхлые, чернозём пополам с глиной, поросшие жёстким, как проволока, кустарником. Солнце сюда почти не пробивалось, и внизу стоял густой, липкий полумрак, пахнущий сыростью и лежалым звериным помётом.
Идеальное место для засады. Проход, где любой отряд сразу теряет свободу манёвра.
— Батя, не нравится мне здесь, — прошептал Степан, нервно оглядывая верхние кромки оврага. Конь под ним прядал ушами и всхрапывал.
— Мне тоже, Степан, — тихо ответил я, сжимая древко копья. Моя интуиция человека XXI века, заточенная на поиск подвохов в мелком шрифте договоров, сейчас орала сиреной воздушной тревоги. — Всем смотреть в оба. Дистанцию держать. Естественных щитов у нас тут нет, так что круговой обзор — наша единственная броня.
Мы продвигались шагом. Копыта стучали глухо, словно обмотанные тряпками.