У ворот было движение. Люди. Казаки. Они заметили нас.
— Свои! — заорал я, хотя голос был похож на скрип несмазанной телеги. — Свои! Скорее сюда! Помощь нужна!
Ко мне бежали. Я видел бородатые лица, слышал топот сапог, вопросы, крики. Кто-то перехватил у меня лямки, кто-то подхватил меня под руки, не давая упасть лицом в пыль.
Но падение было неизбежно. Мир накренился и поехал вбок. Я рухнул на колени, тяжело опираясь руками о землю. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу.
— Что с ним? Остальные где? — гремело над ухом.
Я поднял голову. Надо мной стоял дюжий казак с пищалью. Рядом уже суетились у волокуш.
— Только мы тут вдвоём… — прохрипел я, вцепившись в его кафтан. — Ранен сотник в руку… тяжело…
Я собрал остатки сил. Сейчас нельзя отключаться. Нельзя. Если дёрнут неудачно, если сорвут жгут — всё зря. Весь мой марафон, весь этот ад — всё будет зря.
— Слушай сюда! — я потянул его за кафтан, заставляя наклониться ниже. Взгляд сфокусировался с трудом, но я вложил в него всю оставшуюся волю человека, который дотягивает до финиша на одном упрямстве. — Его не дёргать! Слышишь? Аккуратно переложить! Не трясти!
— А ты-то откуда знаешь, что делать? Внезапно лекарем стал? — начал было кто-то саркастически сбоку, но я перебил, рявкнув так, что самому стало больно в груди:
— Делай, что говорю! Рана плечевая, крупный сосуд! Я пережал, но, если сорвется — кровью истечёт быстро, он и так уже много потерял! Делай то, что говорю и аккуратно!
Вокруг затихли. Мой тон, властный и уверенный, сработал. В говоре я звучал как свой: я же был в теле местного. Возможно, какие-то слова казались нетипичными, но в такой суматохе, после ран и смертельно опасного пути в острог, это просто списывалось на лёгкое помешательство.
— Тряпку чистую, — продолжал я, диктуя инструкции, как на автомате, шаг за шагом. Язык заплетался, но смысл был ясен. — Самую чистую, что есть! Затем… эммм… алкоголь… Смочить рану! Внутрь не давать! Только рану! Руку примотать к телу намертво! Чтобы не шевелил! Воды дай чистой попить. Понемногу. Хотя бы чуть-чуть смочить губы…
Сознание начинало меркнуть. Картинка сужалась в точку, накрывал бред.
— Пресс качат… Турник бегит… Анжуманя…
— Чего⁈ — возмутился кто-то, переглядываясь с остальными.
— Говорю, если кровь пойдет… — я уже шептал, глаза закатывались. — Давить… Давить и не отпускать… Жгут ослабить или вообще снять немедленно, в чистом месте……
Силы кончились. Темнота, ласковая и мягкая, навалилась на плечи, укутывая плотнее любого одеяла. Последнее, что я почувствовал — крепкие руки, подхватившие меня, и запах дегтя.
— К лекарю их! Живо! — донеслось откуда-то издалека, словно из другого мира.
«Сделка закрыта. Не просрал», — мелькнула последняя мысль, и я провалился в небытие.
Глава 2
Пробуждение на этот раз не было похожим на выныривание из темной воды. Скорее, меня медленно, садистски долго тянули со дна через густой слой ила.
Первым вернулось обоняние, это уже становилось традицией, и я тут же пожалел об этом. Если на поле боя пахло гарью и свежей «металлической» кровью, то здесь воздух был пропитан чем-то более отталкивающим и тошнотворным. Запах гноя. Запах немытых тел, кислого пота, испражнений и табака.
Я открыл глаза. Надо мной нависал низкий, закопченный потолок из грубо отесанных бревен. В щели забита пакля, свисающая черными от копоти космами.
— Очухался, — голос звучал глухо, будто через вату.
Надо мной склонилась бородатая физиономия. Один глаз прищурен, второй смотрит с усталым безразличием. В руках у мужика была глиняная кружка со отколотым краем.
— Пей, Семён. А то совсем засохнешь, как вяленая рыба.
Я жадно припал к кружке. Вода была теплой, отдавала тиной и болотом, но казалась вкуснее самого дорогого французского вина, которое мы открывали на корпоративах в честь закрытия года.
Я отстранился, тяжело дыша, и уставился на бородача.
«Семён. Значит, реципиента зовут Семён. Принято. Обновление базы данных», — отщелкал мой мозг, фиксируя новую вводную.
Никакой паники по поводу чужого имени не было. Только хладнокровная регистрация факта. Мое прошлое имя осталось там, в мире офисных кулеров с пластиковыми стаканчиками, одинаковых девиц с утиными губами и таблиц Excel. Здесь, в суровом мире воинствующих мужиков, я — Семён. И с этим придется работать.
— Где я? — мой собственный голос звучал чужим, скрипучим.