— Ты с ума сошел, — выдохнул Остап. — Как ты туда проберешься?
— Нужна малая группа, — ответил я. — Самые тихие, самые быстрые. Сделаем чёрный порох из того, что привезли рейтары, и из наших запасов. Сделаем закладки. Под повозки с их порохом, под пушки. Когда рванёт — у них начнется паника. Лошади разбегутся, строй смешается. Мы выиграем время и лишим их главного козыря — артиллерии.
Фон Визин посмотрел на меня с интересом хищника, увидевшего достойную добычу.
— Дерзко, — прорычал он. — Но рискованно. Если группу накроют — мы потеряем людей и порох.
— Риск есть всегда, — парировал я. — Но это еще не всё. Есть идея и для следующего шага.
Я достал из кармана горсть веточек, и кусочек проволоки, которые предусмотрительно прихватил по дороге.
— Их главная ударная сила — это не только янычары. Это конница. Спаги или оставшиеся дели. Они пойдут первыми или будут прикрывать фланги. Нам нужно выбить коней.
Я быстро скрутил из трех веточек и проволоки конструкцию — простую, как все гениальное. Три луча, торчащие в разные стороны. Как бы ты ее ни бросил, один шип всегда смотрит вверх.
— Что это? — спросил Орловский брезгливо. — Игрушки?
— Это чеснок, наказной атаман. Противоконные ежи.
Я бросил макет на стол. Он звякнул (в моем воображении; дерево не звякает) и встал одним острием вверх.
— Представьте поле перед нашими стенами. Или ту же дорогу в Змеиной Пади. Мы засыплем всё этими штуками. Железными, коваными, остро заточенными. В густой траве их не видно.
Я посмотрел на сотника.
— Лошадь наступает копытом на шип. Шип входит в стрелку. Боль адская. Конь падает, ломает ноги, сбрасывает всадника. Задние налетают на передних. Начинается свалка. Куча мала. Строй ломается. А тут мы — с пищалями и картечью.
В избе стало тихо. Мужики переваривали. Идея была простой, жестокой и эффективной.
— Сколько нужно? — спросил Тихон Петрович, глядя на макетик.
— Много, — ответил я уверенно. — Сотню. Несколько сотен. Сколько успеем за имеющееся время.
Сотник переглянулся с фон Визиным. Ротмистр кивнул.
— Дело говоришь, десятник. У нас в Европе такое применяют, но редко массированно. Если усеять подход — конница встанет.
— Значит так, — Тихон Петрович хлопнул ладонью по столу. — Диверсию одобряю. Группу собирай сам, Семён. Ты придумал — тебе и исполнять. А по ежам…
Он повернулся к Остапу.
— Беги к Ерофею. Поднимай всех подмастерьев, всех, кто молот держать умеет. Пусть горны не гаснут ни днем, ни ночью. Железо брать любое — подковы старые, гвозди, обручи с бочек. Всё переплавлять, всё ковать. Сроки знаешь. Начать сейчас.
— Сделаем, батько! — гаркнул Остап и вылетел из избы.
Расходясь, Орловский попытался что-то вставить, чтобы показать, что «он всё ещё достоин», но фон Визин положил свою внушительную руку в латной перчатке на его плечо.
— Не мешайте, Филипп Карлович. Здесь сейчас война идет, а не придворный этикет.
Следующие сутки в остроге стоял звон. Казалось, сама земля вибрировала от ударов молотов. Ерофей, наш главный кузнец, почернел от сажи и бессонницы, но работал как одержимый.
Я зашел в кузницу под утро. Жар здесь стоял такой, что брови опаливало на входе. Полуголые мужики, блестящие от пота, вытягивали из горна раскаленные пруты, рубили их на куски, загибали, сваривали.
— Как идёт, Ерофей? — крикнул я, стараясь перекрыть грохот.
Кузнец повернул ко мне лицо, похожее на маску черта из преисподней. Только белки глаз сверкали.
— Идёт, Семён! Триста штук уже готово! Еще две сотни к вечеру дадим! Железо кончается, ворота с сараев снимаем, петли перековываем!
Он швырнул мне под ноги образец готового «ежа». Я поднял его. Увесистый, грубый, но смертельно опасный. Четыре шипа, сваренные в центре. Острия заточены как иглы. Я повертел его в руках, чувствуя холодную эффективность этого куска металла.
— Отлично, Ерофей. Продолжай. Каждая такая железка — это, грубо говоря, минус один турок.
Я вышел на воздух, глотнул прохлады. Нужно было собирать группу для диверсии.
Мы решили идти всемером. Я, Захар (его протез в темноте мог сыграть злую, но полезную шутку), Никифор (старый пластун вернулся с дальней разведки как раз вовремя, жаждущий крови), Бугай (как силовая поддержка) и ещё трое парней, умеющих ходить тише тени.
Подготовку вели скрытно, в лекарской избе. Прохор тоже помогал нам — ворча и крестясь, набивал холщовые мешки горючей смесью, добавляя туда серу и селитру, которые привезли рейтары, а также мелко истолчённый древесный уголь. Так называемый чёрный порох. Пропорции я вспоминал мучительно долго, вытягивая их из подкорки, где хранились обрывки школьных знаний и просмотренных научпоп-роликов на YouTube. Мы строго помнили правила: не трясти, огня рядом не держать, искр не давать и табаку не курить.