— Сейчас начнётся, — прошептал я, чувствуя, как сердце разгоняется до ритма рейв-трека. — Тестовый запуск проекта «Мясорубка».
Первый контакт произошел не глазами. Уши приняли удар первыми.
Сначала из темноты донесся нарастающий гул, похожий на шум приближающегося поезда. А потом этот гул взорвался многоголосым воем, от которого кровь стыла в жилах.
— Хайди! Хайди-и-и!
Боевой клич тысяч глоток ударил в стены. И тут же, перекрывая человеческий крик, раздалось другое — жуткое, визжащее ржание сотен лошадей.
— Сработало! — выдохнул я, и губы сами растянулись в злую, хищную улыбку.
Мои ежи. Мои милые, колючие вложения.
Передовая конница турок — скорее всего, те самые бешеные дели или спаги, посланные прощупать нас с ходу, на кураже — влетела в высокую траву на полном галопе. Они не видели в темноте разбросанного железа — да у них и в принципе не возникло мысли о такой ловушке. Как в японском языке: о существовании некоторых слов ты даже не догадываешься — а они есть. Турки думали, что перед ними чистое поле для разгона.
Зря.
Звук был страшный. Хруст ломающихся костей, вопли людей, вылетающих из сёдел, и этот невыносимый визг раненых животных. Передний край атаки просто скосило, как косой. Кони падали, кувыркались через голову, ломая ноги и шеи, задние налетали на передних, создавая кучу-малу. И, вероятно, с обилием крови, хотя в темноте издалека, лишь с лунным светом, этого было не разглядеть. Строй смешался в мгновение ока, превратившись в барахтающийся клубок боли и ярости.
Я испытал мрачное, почти физическое удовлетворение проектного менеджера, чей рискованный план сработал на все сто процентов. Эффект превзошёл ожидания. Мы остановили кавалерийский натиск, даже не сделав ни одного выстрела.
— Внимание! — разнёсся спокойный, уверенный бас ротмистра фон Визина.
Он стоял на наугольной башне и вглядывался в темноту. Немец был холоден, как айсберг. Немецкое хладнокровие и русское отчество… Кстати, как же так получилось? Всё оказалось просто: через пару дней после прибытия рейтар я узнал, что фон Визин сознательно принял православие и полностью вошёл в русскую именословную систему.
Карл Иванович тоже не видел врага отчётливо, но он слышал его агонию и прекрасно понимал дистанцию.
— Карабины — готовь!
Тихон Петрович продублировал команду.
Вдоль стены лязгнуло железо. Рейтары и наши казаки с пищалями вскинули стволы.
— Осветить цель! — скомандовал ротмистр.
По его приказу со стены вниз, в ров, на вал и перед ним полетели факелы и смоляные бочонки, заготовленные заранее. Они упали, озаряя объёмное пространство дрожащим оранжевым светом.
Картина, которая открылась нам, была достойна кисти Босха.
Сотни лошадей и людей бились в траве. Те, кто пытался встать, снова наступали на шипы и падали. Задние ряды, не успев затормозить, врезались в эту живую баррикаду. Это был хаос. Идеальная мишень.
— Огонь! — рявкнул фон Визин.
Стена плюнула огнём и дымом. Грохот слитного залпа сотни карабинов и пищалей ударил по ушам. Дым мгновенно застилал обзор, едкий запах горелого пороха забил ноздри.
Внизу, в освещённой территории, всё смешалось. Пули входили в эту копошащуюся массу с чавкающим звуком, пробивали кольчуги, ткани, плоть. Крики усилились, переходя в сплошной стон.
— Перезаряжай! Живее, шельмы! — орали десятники казакам.
Турки, надо отдать им должное, были воинами выученными. Поняв, что конная атака захлебнулась в собственной крови, что фактор внезапности утерян, а мобильность равна нулю, они мгновенно перестроились.
— Пешими пошли! — крикнул молодой казак, перезаряжая свою пищаль трясущимися руками.
Я пригляделся сквозь разрывы дыма.
Те, кто уцелел в первой волне, спешивались. Они использовали тела убитых лошадей как укрытия, как брустверы, прячась за ними от нашего огня. А из темноты, из-за спин конницы, уже накатывала серая волна пехоты. Янычары.
Я ждал главного звука. Звука, которого боялся больше всего. Грохота тяжёлых осадных орудий.
Но его не было.
Прошла минута, другая. Турки лезли вперёд, пытаясь преодолевать ров с помощью приспособлений. Точнее, одни лезли, сооружая быстрые переходы, другие — прикрывали огнём сзади, стреляя по стене. Но пушки их молчали.
— Не стреляют, батя! — заорал мне в ухо Бугай, который стоял рядом с огромным камнем в руках, готовясь сбросить его вниз. — Пушки их молчат!
— Точно подорвали всё! Сломали их полностью! — я ударил кулаком по бревну. — Сработала диверсия! Нет у них работоспособной артиллерии!