— Ложись! — мой крик потонул в грохоте сражения, но я всё равно заорал так, что, казалось, связки лопнут. — Отход от башни! Взрыв!
Времени на раздумья не было. Я просто упал плашмя на доски настила, закрывая голову руками и открывая рот, чтобы перепонки не вылетели через уши.
Бабахнуло знатно.
Конечно, это было не то светопреставление, что мы устроили им в лагере. Заряд был меньше, локальнее. Но нашей многострадальной стене и этого хватило с лихвой.
Да… получается, артиллерию мы у них вывели из строя, а вот запасы пороха там всё ещё оставались. Вдобавок к другим компонентам взрывчатки.
Мир вокруг меня подпрыгнул, перевернулся и ударил меня доской по рёбрам. Взрывная волна прокатилась по телу, как тяжёлый каток. Уши заложило ватой, сквозь которую пробивался тонкий, мерзкий писк.
Я поднял голову, отплёвываясь от пыли и щепок, которые забили глаза и рот. В нос ударил запах серы, горелого дерева и старой пыли.
Там, где секунду назад стоял частокол, зияла дыра. Рваная, чёрная пасть с торчащими, как сломанные зубы, осколками брёвен. Часть помоста рухнула, погребя под собой тех, кто не успел отскочить.
И в эту дыру, кашляя от дыма, с низким, утробным рёвом хлынула серая волна.
Янычары.
Глава 17
Они влетали внутрь, размахивая ятаганами: глаза безумные, рты разинуты в крике, которого я пока не слышал из-за контузии.
Казалось, это конец. Острог вскрыли, как консервную банку. Сейчас они хлынут внутрь, и нас просто затопчут.
Но тут перед проломом выросла стена блестящей стали.
Рейтары фон Визина. Карл Иванович не зря ел свой хлеб с маслом — он мгновенно перебросил богатырей к пролому.
Грохнул слитный залп. В упор. Прямо в лица тем, кто вылезал из клубов дыма.
Эффект был чудовищный. Передние ряды турок просто отшвырнуло назад, превратив их в кровавое решето. Свинец на такой дистанции не ранит — он отрывает куски тела.
Но задних это не остановило. Они лезли прямо по телам своих товарищей, скользя в крови, цепляясь за обломки, как муравьи, которым всё равно, живы под ними другие или мертвы. Залп был один. Перезаряжать пистоли некогда.
— В палаши! — прочёл я по губам ротмистра.
Началась мясорубка. Тесная, страшная рукопашная в узком горлышке пролома. Сверкали клинки, хрустели кости, брызгала кровь. Рейтары в кирасах держали удар, но янычары давили массой, остервенело рубя по доспехам, пытаясь найти щель, уязвимое место.
Я шатаясь, поднялся на ноги. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, как после хорошего нокдауна. Но инстинкт самосохранения орал — дерись или сдохни.
— К пролому! — прохрипел я, выхватывая чекан. — Заткнуть дыру!
Спрыгнув с уцелевшей части настила, я, поскальзываясь на щепках, бросился в гущу свалки.
Тактики больше не было. Осталась только животная ярость и рефлексы.
Передо мной вырос здоровенный турок. Лицо в саже, зубы оскалены. Он замахнулся ятаганом — широко, от плеча. Удар был страшный, но предсказуемый. Айкидо, вбитое в мою подкорку на тренировках в сытом XXI веке, сработало само.
Шаг в сторону, уход с линии атаки. Я пропустил лезвие в сантиметре от плеча и, используя инерцию его замаха, всадил клюв чекана ему под мышку, туда, где кончалась кольчуга.
Хруст рёбер отдался в рукоять. Турок охнул и сложился пополам. Я дёрнул оружие на себя и тут же развернулся, встречая следующего.
Рядом мелькнула голова с сединой. Тихон Петрович! Старый сотник, забыв про возраст и раны, рубился как молодой лев. Его сабля свистела в воздухе, отбивая удары, парируя, находя бреши в защите врага. Он стоял, широко расставив ноги, закрывая собой двоих наших раненых казаков, которые пытались отползти в тыл.
— Держись, Семён! — прохрипел он, отбивая силовой выпад янычара щитом и отвечая колющим в горло.
Дым от взрыва смешивался с утренним густым туманом и пылью, превращая поле боя в сюрреалистичную картину ада. Фигуры выплывали из мглы, как демоны, наносили удары и исчезали. Крики, звон стали, выстрелы в упор, матерщина и молитвы — всё слилось в один гул, будто над головой взвился рой взбешённых шершней.
Внешний периметр был прорван. Теперь битва шла и внутри. Острог перестал быть единым целым. Каждый курень, каждая поленница, каждый угол теперь становились крепостью.
Нас теснили. Медленно, шаг за шагом, но теснили. Янычар было просто слишком много. Они втекали в пролом нескончаемой рекой.
— Держать строй! — заорал я казакам, сражающимся в тандеме с рейтарами. Бровь мне таки рассекли чем-то — то ли щепкой, то ли скользящим ударом. Обнаружил случайно, потому что кровь заливала глаз, мешая видеть. — Не давать им рассыпаться! Спина к спине!