А вот небольшая группа баб и подростков, согнувшись под тяжестью раненых, тащит их к лекарской избе. Впереди всех, командуя этим импровизированным эвакуационным отрядом, была Белла. Её юбка была перепачкана сажей, белая рубаха липла к телу от пота, но голосу позавидовал бы любой майор Пейн.
— Тяни, Машка! Не реви! — орала она, подставляя плечо какому-то окровавленному казаку. — Тащите их в погреб, там не достанут!
В этот момент из дымного марева, как чёрт из табакерки, вывалился турок. Огромный, бородатый детина с глазами, в которых плескалось безумие дикаря. Он уже ничего не соображал, просто искал, кого бы убить. И увидел женщин.
Лёгкая цель. Бонусные очки в его личном зачёте.
Он взревел, занося саблю, и бросился к ним.
— Белла!!! — заорал я так, что, кажется, сорвал голосовые связки.
Она не побежала. Цыганская кровь, видимо, не предусматривает функции «бегство», когда за спиной свои. Она оттолкнула раненого в сторону и выхватила из-за пояса узкий кинжал. Встала в стойку. Маленькая, злая дикая кошка против медведя.
Турок ударил наотмашь. Грубо, сильно, рассчитывая перерубить её пополам.
Белла попыталась уклониться, нырнуть под удар, как я учил её однажды вечером, смеясь и обнимая. Но теория без практики — мертва, а враг был быстр.
Лезвие свистнуло.
Я увидел, как ткань на её рукаве и боку лопнула, окрашиваясь алым. Кровь брызнула фонтаном на белое полотно рубахи. Белла вскрикнула, но устояла, зажимая рану рукой. Турок, злобно смеясь, уже заносил саблю для второго, добивающего удара.
Внутри меня что-то оборвалось. Щёлкнул переключатель, который отделял рациональный контроль от зверя.
— Н-н-на сука!
Я издал звук, который человек в здравом уме издать не может. Это был рык раненого хищника, у которого отбирают самку. Я ударил в лицо и бросил своего противника — какого-то юркого янычара, с которым танцевал последние полминуты. Просто повернулся к нему спиной и собрался рвануть к Белле.
Янычар не растерялся. Я почувствовал резкий удар по спине. Скользящий, жгучий. Кольчуга на мне была дрянная, трофейная, и лезвие нашло щель, рассекая кожу. Спину обожгло огнём, но эта боль только подхлестнула. Она стала топливом.
Я влетел в того огромного турка, как локомотив в телегу с навозом. Сбил его с ног чистой инерцией, массой тела, помноженной на ярость.
Мы покатились по кровавой грязи. Он рычал, пытаясь достать меня руками, но я уже был в состоянии боевого исступления. Айкидо? Техника? К чёрту. Я вспомнил драки за гаражами в Тюмени, вспомнил всё самое грязное, чему учит улица, когда вопрос стоит о жизни.
Пальцы — в глаза. С силой, до хруста. Он завыл.
Удар головой — лбом в переносицу. Треск хряща был слаще музыки Людовико Эйнауди.
Он попытался сбросить меня, но я уже нащупал рукоять чекана, болтавшегося на темляке.
— Лежать!
Удар. В висок.
Турок дёрнулся и тут же обмяк подо мной.
Я вскочил, тяжело дыша, и подхватил оседающую Беллу.
Её лицо побледнело, дыхание сбилось. Но глаза… эти чёртовы цыганские глаза смотрели на меня с какой-то шальной весёлостью.
— Семён… — прошептала она, кривясь от боли. — Сначала… уксусом жгло… теперь вот сталью… Ты меня когда-нибудь в покое оставишь?
— Молчи, дура! — выдохнул я, прижимая её к себе. — Молчи, силы береги!
Рана была паскудная. Кровь шла толчками при каждом движении тела. Артерия? Нет, определенно нет. Вроде вена, но всё равно довольно много.
Я рванул свой кушак. Ткань затрещала.
— Терпи!
Я перетянул ей руку выше раны, затягивая узел зубами так, что она зашипела.
— Прохор! — мой рык перекрыл шум битвы.
Коновал, перемазанный чужой кровью по уши, возник рядом, как джинн из бутылки. Он тащил какую-то сумку, в другой руке сжимая тесак.
— Здесь я, батя!
Я сунул ему в руки Беллу, которая уже начинала плыть.
— Уведи её! В погреб! Живо! Если она помрёт, я тебя лично на ремни порежу!
Прохор посмотрел на меня. В моих глазах он увидел, наверное, саму преисподнюю, потому что даже не стал спорить или просить помощи. Подхватил её, закинул руку себе на шею и потащил к дверям склада.
— Не умру я, Семён… — донеслось до меня её слабое бормотание. — Я тебе ещё… должна…
Я смотрел им вслед одну секунду. Спину жгло немилосердно. По позвоночнику текла тёплая, липкая струйка, пропитывая штаны. Болевой шок отступал, уступая место холодной, кристально чистой ненависти.
Они пришли в мой дом. Они ломали мои стены. Они убивали моих людей. А теперь они тронули мою женщину.
Это перешло в категорию личного. Это был уже не бизнес-конфликт, не война ресурсов. Это была вендетта.