А я — какой-то выскочка, вчерашний никто — все испортил.
В этом контексте я не просто спас сотника, а украл у Григория карьеру. Я украл его мечту.
Он медленно отлепился от косяка. Его рука, плотно лежащая на рукояти сабли, побелела в костяшках. Он сделал шаг вперед, но остановился, встретившись со мной глазами.
Это был тяжелый, давящий взгляд. В нем плескалась холодная, расчетливая ненависть. Так, например, смотрят завистливые конкуренты, у которых ты увел тендер на миллионы прямо из-под носа.
«Возражение», — автоматически отметил мой мозг. — «Тип: скрытый конфликт. Уровень: критический».
В офисе такую проблему решали бы через HR-отдел, интриги или долгие переговоры с поиском компромисса «win-win». Но здесь…
Я смотрел на Григория и понимал: никакого «win-win» не будет. Здесь игра с нулевой суммой. Чтобы он выиграл, я должен проиграть. Желательно — посмертно.
Никакие скрипты продаж, никакие техники активного слушания или отработки возражений тут не сработают. Он не купит мою лояльность. Он хочет меня уничтожить, потому что я — живое воплощение его неудачи.
Григорий сплюнул на пол — густо, смачно, прямо себе под ноги, не отрывая от меня глаз. Это был жест крайнего презрения и вызов. Потом он резко развернулся и вышел прочь, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась труха.
Я остался стоять посреди лекарской избы, ощущая противоречивое послевкусие случившегося.
Сотник дал мне «крышу», но он же повесил мне на спину мишень. Теперь я в игре. И правила этой игры намного жестче, чем любые корпоративные войны за угловой кабинет. Здесь увольнение оформляют саблей решительно.
«Ну что ж, Григорий», — подумал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — «Запрос принят. Не вопрос. Будем работать с возражениями. Только методология будет… альтернативная».
Дни в остроге тянулись, как бесконечное унылое совещание в понедельник утром. Рутина была удушающей, но для меня, привыкшего к жесткому тайм-менеджменту, она стала спасательным кругом. Пока сотник лежал пластом, приходя в себя под присмотром запуганного мною Прохора, я осваивался.
Тело Семёна, или, точнее, моё новое тело, восстанавливалось на удивление быстро. Молодой организм, закаленный степной жизнью, жадно впитывал те скудные калории, что перепадали нам из общего котла. Я же, в свою очередь, инвентаризировал свои активы. Сила есть, выносливость на уровне «эльф 80 уровня», навыки верховой езды и владения холодным оружием — вшиты в подкорку, хотя и требовали калибровки под мое сознание.
Но главной проблемой оставался человеческий фактор. А именно — Григорий.
Напряжение между нами висело в воздухе натянутой тетивой. Он не лез на рожон открыто в казарме или столовой, но его взгляды жгли спину. Я часто видел вокруг него «группу поддержки» — тех самых, кто предпочитал кости и брагу дисциплине. Шепотки, косые усмешки, случайные толчки плечом в проходе — классический офисный моббинг, только перенесенный в декорации XVII века.
Развязка наступила на третий день, у коновязи.
Утро выдалось промозглым. Туман стелился по земле густым молоком, скрывая очертания частокола. Я пришел проведать коней — сотниковой кобылы и своего жеребца, которого, как оказалось, звали Гнедой. Животные были единственными существами здесь, от которых можно было не ждать подвоха.
Я чистил Гнедого скребницей, наслаждаясь теплом, исходящим от его бока, и запахом сена, когда услышал тяжелые шаги и характерный, гогочущий смех.
Обернувшись, я увидел Григория. Он был не один. Свита из трёх его прихлебателей, тех самых любителей азартных игр, маячила за его спиной.
— Ишь ты, какой заботливый, — протянул Григорий, сплевывая шелуху от семечек прямо под ноги моему коню. — Прямо конюх заправский. Может, тебе, Сёма, в конюхи и податься? Там, глядишь, и дерьмо чистить научишься, а то все с лекарем яшкаешься.
Гнедой переступил ногами, чувствуя напряжение. Я спокойно отложил скребницу и повернулся к ним лицом.
— Утро доброе, Григорий, — мой голос был ровным, лишенным эмоций. — По делу пришёл или пустышку гонишь?
Он нахмурился, не поняв странных комбинаций слов, но интонацию уловил.
— Ты, Семён, больно умный стал после той битвы, — он шагнул ближе, нарушая мое личное пространство. — Башку, видать, отшибло, слова мудреные стал говорить. Сотнику в уши насвистел, героем себя возомнил.
Его свита загоготала, подталкивая друг друга локтями. Зрители собрались. Шоу начинается.