— Ну и сдохнут они у тебя с голоду. И что? Ведь точно — за зиму сдохнут!
— Пуст!
— Караим-мурза! А за полсотни дирхемов ты себе хорошего коня купишь, ай!
— Полы сотна? Нэт.
— И невольники у тебя — дохлые, ты ж сам знаешь.
— Сотна! И — всэх бэры.
— Все мне не нужны, уважаемый. Только те шестеро, о которых мы с тобой уговаривались.
— Сэмдесат!
— Шестьдесят. Ну сам подумай, на что тебе эти доходяги?
Долго не спорили, то ли Караим-мурза и в самом деле куда-то торопился, то ли все уже было давно решено и осталось лишь уточнить оплату. На чем-то сошлись… на семидесяти, кажется. Со скорбным лицом новгородец отсчитал монеты. Мурза ухмыльнулся, встал… намахнул на ход ноги кружку, вышел, пошатываясь.
Скорбная мина на лице новгородца враз сменилась самой довольной улыбкой:
— Целовеце! Вина давай. Самого лутцего!
— Эй, эй… — Михаил поспешно задержал служку. — Скажи хозяину, пусть даст кислое.
— Кислое?
— Тсс!!! Самое что ни на есть. Чтобы аж скулы сводило.
— Не понял тебя, госпо…
— Хозяину мои слова передай!
Отпив из кубка, новгородец скривился и заплевался:
— Целовек! Целовек! Ты цто принес-то? Кисло!
— Вот и у меня, кажись, кислятина, — Ратников тут же пересел к парню. — А думал — показалось.
— Да ницего не показалось! Попробуй-ко, добрый целовек. Ну разве такое пить можно?
— Пусть другое несут! И уж теперь — два кувшина. Бесплатно! Эй, хозяин! Корчмарь! А ну, иди-ка сюда, любезный. Убирай свою кислятину. Тащи другое, хорошее! Вот… это другое дело.
Попробовав мигом принесенное служкой вино, молодой человек улыбнулся:
— Меня Мисаилом зовут.
— А я — Окунь.
— Из Новгорода? Говор-то новгородский.
— Из Новгорода, — парень кивнул, внимательно поглядывая на Мишу. — А ты откель будешь?
— Да, почитай, из местных. Боярыни одной управитель и доверенный человек.
— Рядовиц, цто ль?
— Сам ты рядович. Сказано тебе — доверенный человек!
— А боярыня твоя кто?
— Госпожа Ак-ханум, очень богатая и влиятельная вдовица.
— Ак-ханум?! — обрадованно переспросил собеседник. — Так я ж про нее слышал. И ты, Мисаиле, у нее — в доверенных людях?
— Именно так и есть.
— Ах… это хорошо, цто я тебя встретил. Я ведь не просто так здесь, в татарах. Пленников выкупаю — народ по папертям собирает выкупное, а я вот — тут занимаюсь.
— Хорошее дело, — Ратников широко улыбнулся. — И многих уже выкупил?
— Да многих. Боярыня твоя, Ак-ханум, говорят, с самим царем накоротке знакома?
— Не только с царем, но и с царевичем!
— Ай, добро, ай, славно. У нас ведь всяко бывает, сам знаешь — без покровителей — ну, никак! Так ты, если цто…
— Если что — сладим. Всегда обращайся, дружище Окунь. Кстати, а почему у тебя имя такое? Батюшка рыбаком был?
— Был, — собеседник растянул губы в улыбке. — Так его у нас, в Новгороде, на Федоровском вымоле, и прозвали — Онфим Рыбак. А я вот — Рыбаков Окунь. И братец у меня — Налим, а сестра — Плотица.
На Ак-ханум конечно же этот подозрительный черт и клюнул — а кто бы не клюнул-то? От таких знакомств не отказываются и мимо не пропускают. Никогда. Что здесь, в тринадцатом веке, что в будущем, двадцать первом.
Значит, выкуп невольников из рабства… Благое дело. Только что ж тогда привлекло столь пристальное внимание кондотьера Саввы? А вот у него и спросить. Правда, для начала надо уговориться с новым знакомцем о встрече.
— Окунь, дружище! А, давай-ка, мы с тобой еще разок посидим где-нибудь. Вот хоть тут же и посидим.
— Посидим, славно, — новгородец с готовностью кивнул. — Слушай, Миша, а ты у своей госпожи про ханский караван не узнаешь?
— Что еще за караван? — насторожился Ратников.
— Говорю ж тебе — ханский. Гости знакомые баяли, что вскорости выйти должен. Из Сарая в Кафу. Многие хотят присоседиться — дорожка-то дальняя, а там ведь и воины, охрана. Да и кто посмеет на ханский караван напасть?
— Добро, — Михаил допил вино и кивнул. — Узнаю.
— Вот и славненько, друже.
Корягин подошел почти сразу же, как только фигура новгородца скрылась из виду. Видать, кондотьер ошивался где-то здесь, рядом, контролируя весь процесс. Что ж — разумно.
— Обычный, говоришь, человек? Пленников выкупает? Новгородец… точно?
— По говору — да. Да и город знает.
— А чей человек?
— Про то не сказывал. Ну, так ведь рановато еще. Для полной-то откровенности не один кувшин выпить надобно. А что ты так им заинтересовался-то?
— Да так, — Корягин задумчиво почесал бородку. — Есть у меня подозрение, что выкуп пленников для этого Рыбакова Окуня — дело не главное.