— Добро, — Миша кивнул и перекрестился, глядя на вытянувшийся на старой соломе труп. — Царствие небесное тебе, вьюнош неведомый.
— Царствие небесное, — кондотьер тоже перекрестился и тряхнул головой. — Ну что, пойдем?
— Пойдем. Надеюсь, его тут и без нас похоронят.
— Все сделают, как надо.
— И… вот еще что хотел попросить. Есть тут некая Айрилдин-биби, сказочница. Узнать бы, кто такая, да чем живет. Сможешь?
— Попробую. Знакомцев Африкановых поспрошаю. Только ты князя не упусти, а?
Ратников тихонько засмеялся:
— Не упущу, уж будь спокоен. Если, правда, явится.
Корягин как в воду глядел — уже подъезжая к усадьбе, Михаил еще издали услыхал веселый шум — чьи-то громкие голоса да залихватские крики. Во дворе, напротив ворот, стояло двое саней, и какие-то незнакомые молодцы-слуги как раз распрягали коней.
— Эй, Джама, это кто еще? — склонившись с лошади, молодой человек подозвал озабоченно пробегавшего мимо мальчишку.
— Это гости, — улыбнулся тот.
— Вижу, что гости. Ты куда так несешься-то?
— На кухню… сказать, чтоб готовили поскорее да вино-мед-брагу несли.
— Ишь ты… И кому такие почести?
— Князь какой-то… Чер… Чир… Не выговорить. Но зовут, как тебя, — Мисаилом.
Ратников усмехнулся:
— Что, такой важный князь?
— Да нет, не важный — его и к хану-то не звали, сам напросился, приехал. А на обратном пути с госпожой языками схлестнулись, слово за слово — вот князь уже и в гостях. Рассказывает, словно песни поет, — заслушаешься. Правда, думаю, больше половины врет, собака. Но госпожа ведь любит интересненькое послушать, ты знаешь… Ну все, я побег — некогда.
— Знаю, знаю, — спешившись, задумчиво пробормотал молодой человек. — Любит наша краса всякие россказни, хлебом не корми — дай послушать. То сказочница Айрилдин-биби, то вот — князь Мишка Черниговский. Князь-проходимец — без престола, без войска, без денег. Из Чернигова родичи выжили, в Киев подался — так и оттуда пришлось свалить, в Венгрии зять короля Белы — родной сынок Ростислав — знать родного папашку не хочет… Одна надежда на Бату-хана, царя Батыгу, как его на Руси звали. Может, отрядец даст и какой-никакой ярлычок?
Из главной залы слышались голоса, туда-сюда сновали слуги с большими, уставленными яствами, блюдами. Красавица Ак-ханум принимала проходимца-князя, как должно. Ну, не по высшему, конечно, разряду, но… в грязь лицом не ударила.
Вспомнив совет Корягина, Михаил не стал зря светиться, а сразу же прошел в свою комнату. Все ж вольный человек — незачем перед госпожой отчитываться. Запер дверь на засовец, разулся и, вытащив из оставленной «водопроводчиками» дыры кирпичик, прислушался. Говорили по-русски.
— Ай, госпожа моя! Ты ведь, как есть, красавица, ай…
Голос князя оказался чуть хрипловатым и таким… кобелиным, что ли. Сразу было ясно, несмотря на пожилой уже возраст — к пятидесяти годам уже — проходимец с женщинами не терялся. Впрочем, Ак-ханум могла осадить любого. Ой, князь, князь, ой, дурень старый — ежели начнет грязно приставать, ногой в промежность получит запросто! Ак-ханум и воинов своих звать не станет, сама управится.
Однако нет, пока слушала спокойно, разговаривала ласково:
— Ты, князь, про мадьярского короля Белу сказывал…
— Ах да, да… Ой, гад этот Бела, чертушка, каких мало. Скупой, свилогубый… и говорит так надменно, вроде бы как камни во рту перекатывает.
— А князь Галицкий, Даниил? О нем что скажешь?
— Еще пуще Белы — черт! Нахрапистый, загребущий. Ах, красавица Ак-ханум, если б ты только знала, душа моя, как приятно заблудшему путнику вкушать хлеб и вино в обществе столь лучезарнейшей госпожи, поистине, затмевающей солнце! Ах!
Ратников скривился: черт старый! Словесные кружева умело плел — не откажешь.
— Ах, царь, царь Батыга Джучиевич… не жалует он меня, многогрешного, нет… Не дает войско, даже и выслушать не хочет.
— Знать — занят.
— Хм, занят…
— Ты, князь Мисаил, по многим землям странствовал…
— Да уж, помотался немало. И вот что хочу сказать — очень уж мне хочется в Монголию, на Гуюка взглянуть, на матушку его Туракину-хатун, почтение свое засвидетельствовать. Ты сама-то, душа моя, не думаешь туда съездить?
— Нет пока.
— А зря, зря. Говорят — сам царевич Сартак хочет. Вот прямо сейчас, по зиме.
— Сартак? — голос красы степей дрогнул. — Откуда ты, князь, про царевича знаешь? О том, что он ехать хочет?