– Ты что-то знаешь, Кауфман! – прорычал он. – Перестань быть ослом и расскажи мне о Тяне и Ван Грейнджере!
– Я ничего не знаю! – закричал Кауфман.
– Знаешь, черт побери! – разъярился Лок. Пистолет опасно подрагивал в его руке, словно обретя собственную душу. Правда об убийстве Бет находилась рядом, в этой комнате. – Расскажи мне все, Кауфман, или, клянусь Богом, я разнесу тебе башку!
Угроза была реальной. Кауфман поверил: черты его лица исказились судорогой страха.
– Расскажи мне, – уже тише повторил Лок. – Расскажи мне все. О наркотиках и обо всем остальном. Я хочу знать, потому что для меня ничто больше нее имеет значения. Ни твоя жизнь, ни моя. Расскажи мне...
* * *
Воронцов глядел на луковичные главки церкви, строгие и торжественные на фоне электрического сияния, стоявшего над городом. Ветер завывал в пустоте – такой же, как та, что царила в душе Воронцова. Он глубоко засунул руки в карманы и опустил капюшон парки.
Через некоторое время, когда его нерешительность и страх немного улеглись, он отвернулся от церкви и медленно пошел по дорожке к дверям борделя. Двое ученых пропали: должно быть, те люди, которые собирались воспользоваться другими фальшивыми паспортами. Они жили в «Метрополе» вместе с Помаровым, и Воронцову очень хотелось надеяться, что они все еще находятся в Новом Уренгое, прячутся в каком-нибудь месте вроде этого притона, который Мустафа Вахаджи использовал для своих целей.
За одним из окон, задернутых тонкими занавесками, горел свет. До рассвета оставался еще час: достаточно рано или достаточно поздно, чтобы застать Теплова врасплох.
Проигнорировав электрический звонок, Воронцов застучал в дверь, выкрикивая имя Теплова. Через грязное окошечко в верхней части дверной панели отблески света падали на его лицо и руки. Ночь дышала ледяным спокойствием.
Дверь немного приоткрылась на цепочке. Соня даже с припухшими от сна глазами обладала величественностью и пропорциями побитого временем монумента советской эпохи. Она с подозрением уставилась на Воронцова.
– Вы? – в ее голосе звучала усталость стареющей шлюхи. – Что вам нужно теперь?
Она быстрым движением откинула цепочку – и Воронцов вошел внутрь. Ее ночная рубашка зашелестела, соприкоснувшись с его паркой.
– Просто зашел побеседовать на пару минут.
– Почему бы вам не оставить его в покое? – запротестовала Соня. – Он ничего не знает.
Она шлепала тапочками за его спиной, пока он шел к лестнице по коридору.
– Вы знаете Мишу, майор, – ее голос был грубым и хриплым, однако не умоляющим или униженным. Соня всегда говорила по существу дела. – Он ходит по тонкому льду, но никому не причиняет зла. Люди вроде Паньшина оставляют его...
Воронцов повернулся к Соне. Судя по выражению ее лица, она осознала свой промах.
– Валерий Паньшин? Какие дела могут быть у Паньшина с нашим общим другом, уважаемым канатоходцем Мишей? – он усмехнулся.
– Никаких, товарищ начальник. Я просто хотела сказать, что Миша не вращается в этих кругах. Его оставили в покое.
– В чем дело, дорогая? – спросил Теплов сверху. Воронцов поднял голову, и Теплов увидел его. – О, товарищ майор? Чему обязаны?
Теплов быстро, спустился по лестнице, волоча за собой длинные полы шелкового ночного халата.
– Это не дружеский визит, – предупредила Соня, скрестив руки на огромной груди. Она стояла у подножия лестницы, словно защищая Теплова.
– Я не собираюсь бить или арестовывать его. Во всяком случае, не сейчас. Можете остаться, если хотите, сделайте нам кофе. Пошли, Михаил, поговорим в твоем кабинете, – Воронцов положил руку на узкие плечи Теплова, почти прижав его к себе. – Давай поговорим, к примеру, о Паньшине.
– Я не имею с ним дел, – устало запротестовал Теплов, отпирая дверь своего кабинета. Соня помедлила, а затем направилась в кухню.
– Входите, майор.
Силуэт церкви вырисовывался в темноте за окном, пока Теплов не включил свет.
– Что у вас теперь?
Теплов опустился в кресло, запахнул халат на худых коленях и закурил сигарету. Воронцов последовал его примеру. Некоторое время они курили в молчании.
– Наш покойный знакомый из Ирана, мистер Аль-Джани, когда-нибудь просил тебя укрыть в борделе нужных ему людей? Скажем, на одну ночь или на более длительный срок?
Он следил за выражением лица Теплова сквозь облачко сигаретного дыма. Да, просил, но Теплов не согласился – таков был его вывод.
– Я никого не укрывал.
– Но он просил тебя? Спрашивал, сможешь ли ты это сделать?
Последовало долгое молчание. Соня вошла в комнату с подносом, двумя фарфоровыми чашками на блюдцах, сахарницей и молочницей. Насмешка была очевидной.
– Люди не просят нас о подобных вещах, майор, – сказала она, наливая Воронцову кофе. – Они приходят сюда хорошо провести время.
– Прекрасный кофе, – отозвался Воронцов. – Ни вы, ни это место не будет упомянуто в официальных документах. Я просто хочу кое-что узнать.
Помедлив, он добавил:
– Могу гарантировать отсутствие рейдов в течение двух месяцев, если не произойдет ничего из ряда вон выходящего, скажем, изнасилования несовершеннолетней...
Теплов с оскорбленным видом пожал плечами, Соня угрожающе нахмурилась.
– Итак, никаких рейдов в течение двух месяцев... В самом деле хороший кофе.
– Вы давите на нас только потому, что у нас нет покровителя, – язвительно заметила Соня. – Почему вы не устроите рейд в логово Паньшина?
– Вы его не выносите, Соня. Почему?
– Потому что он жирный ублюдок!
– У тебя были неопрятности с ним, Михаил?
– Если и были, то что вы можете сделать? – с вызовом спросила Соня. Стоя за креслом Теплова со скрещенными на груди руками, она казалась его телохранительницей.
– Не слишком много, – хмуро признал Воронцов. – Но достаточно, чтобы защитить вас обоих.
Соня скептически хмыкнула, но мелкие острые черты лица Теплова немного смягчились.