– Нет. Нам показалось... – теперь в трубке слышалась радостная скороговорка. – Нам показалось, будто кто-то собирается заглянуть на склад, но, к счастью, пронесло. Шаги прошли дальше по...
– Прошли – и черт с ними! Старайся вести себя так, словно ничего не произошло. И... вы молодцы.
Дмитрий положил трубку, немного подержав ее в руке и спрашивая себя, стоит ли звонить Воронцову.
– Пусть отдохнет, – наконец пробормотал он и тяжело, словно инвалид, встал с постели. Затем реальный смыл сообщения Голудина настиг его, как приступ рези в желудке, и он чуть не согнулся пополам.
– Бог ты мой!
Однако его восклицание было восторженным. Мало-помалу нервное напряжение спало, и он выпрямился. Ему хотелось молотить кулаками воздух, словно спортсмену, торжествующему победу.
– Мы достали тебя! Достали!
Он торопливо прошел в ванную, поплескал холодной водой на сонное онемевшее лицо, энергично растерся полотенцем, остро ощущая тишину и пустоту в доме. Из зеркала на него смотрел изможденный стареющий человек, чей вид как будто отрицал все еще бушевавшее в нем возбуждение.
Дмитрий отвернулся от своего отражения и вышел из ванной, откинув назад пятерней свои редеющие темные волосы. Оказалось, что он чуть не пропустил очередной телефонный звонок. Досадливо поморщившись, он вернулся к аппарату.
– Да? – нетерпеливо спросил он.
– Дмитрий? Это Любин. Только что поступило сообщение... – в голосе звучал благоговейный ужас, словно Любин потерял сбережения, которые копил всю жизнь. – ...Насчет шефа. В его квартире произошел взрыв. Все разнесло в клочья.
– Он жив?
– Не знаю. Пытаюсь выяснить. Сообщение только что пришло от дежурного патруля. Полдома обрушилось, молодая женщина с ребенком наверняка погибли, но я...
– Встретимся там, – отрезал Дмитрий. – Сейчас же!
Он бросил трубку и повернулся, едва не потеряв равновесие. Сильно кружилась голова. Он осторожно прижал руки к лицу, словно пытаясь заверить себя в том, что он еще жив, дышит, думает, ходит по земле. Его лоб покрылся ледяной испариной, и он снова с необыкновенной остротой ощутил тишину и пустоту в доме. Алексей, Алексей... Они добрались до него, потому что он слишком близко подошел к истине. Слишком близко для того, чтобы оставить его в живых.
Дмитрий стоял в дверях своего дома, глядя на падающий снег.
Они убили Алексея...
* * *
Войдя в палату, Голудин увидел доктора Дэвида Шнейдера, отходившего от постели Марфы. Голудин чуть было не выхватил пистолет, но вовремя понял, что Марфа цела и невредима. Она энергично качала головой за плечом Шнейдера, предостерегая его от необдуманных поступков. Голудин покраснел и отвел глаза, не желая встречаться со строгим вопрошающим взглядом американца.
– Мне казалось, что вы охраняете коллегу, – заметил Шнейдер. Американец держался немного нервозно, но Голудин замечал лишь свое смущение и чувство вины перед Марфой.
– Я обнаружил ее постель пустой, а дежурная медсестра не знала, где вы находитесь, – чопорно добавил Шнейдер, словно исполняя формальную обязанность. – Я... – он изобразил на лице умиротворяющую улыбку, – я предупредил даму, чтобы она оставалась в постели. Ради ее же блага. О'кей?
– Что? Да-да... – Марфа по-прежнему выразительно качала головой. Какое оправдание она придумала? А что если его спросят, где они были? – Извините, пожалуйста.
Русский Шнейдера был по-школьному правильным. Он тщательно выговаривал слова, словно смакуя их звучание, однако сейчас Голудин чувствовал себя так, словно он сам пытался говорить на незнакомом языке. Он был уверен: Шнейдер что-то подозревает.
Врач рассеянно кивнул и вышел из палаты. Голудин торопливо подошел к постели Марфы.
– Что ты ему сказала? – прошептал он.
– Я пошла в туалет, а ты отправился поискать что-нибудь из еды, – возбужденно ответила она. – Ну?
– Дмитрий уже едет сюда. Нам остается только ждать, – теперь Голудин тоже улыбался; напряженность, сковавшая обоих после решающего открытия, начала спадать. – Черт побери, Марфа, мы это сделали! Мы и впрямь это сделали!
Шнейдер помедлил в коридоре и оглянулся через плечо на оконце пожарного выхода из палаты. Он увидел молодого милиционера, склонившегося над женщиной в постели. Они казались детьми, узнавшими великий секрет и поздравлявшими друг друга с открытием. От этой мысли по его спине пробежал ледяной холодок. Он заторопился к лифтам.
Он следил за ними, подозревая, что их поместили в больницу умышленно, как троянского коня. Однако они ничего особенного не делали, ничего не знали и вряд ли о чем-либо догадывались: довольно непоседливая молодая особа и мальчишка милиционер. Они не представляли никакой опасности.
До сих пор...
Шнейдер поспешно вышел из лифта, как только открылись двери, и зашагал по коридору к складским помещениям подземного этажа. По пути он миновал сиделку, которая несла кипу больничных полотенец. Она уважительно кивнула ему. Он чувствовал, что его ответная улыбка была вымученной и фальшивой.
Шнейдер осмотрел замок. Никаких повреждений или признаков взлома. Он открыл замок и вошел внутрь, снова заперев за собой дверь перед тем, как включить свет. В глаза ему сразу же бросилась тонкая, едва заметная полоска белого порошка, просыпанного на пол. Шнейдер медленно двинулся к ней. Сердце бешено стучало в груди, в боку сильно покалывало. Он неуклюже наклонился, послюнил палец, прикоснулся к порошку, попробовал...
...и сплюнул. «Красная лошадь»! Шнейдер мгновенно взмок от пота. Вскинув голову, как загнанное животное, он поднялся на ноги и начал карабкаться вверх по полкам. Найдя вскрытую коробку, он недоверчиво потрогал ее, лихорадочно желая лишь одного: чтобы его подозрение оказалось напрасным, чтобы он ошибся, чтобы...
Он не спустился, а съехал на пол и прижался щекой к холодной металлической стойке. Образы женщины, покорно лежавшей в постели, и молодого милиционера с глуповато-простодушным лицом мелькали в его сознании, глумясь над ним. Как они могли обнаружить товар? Эти щенки, эти разини... Их начальник подозревал его, Шнейдер знал об этом. Один из пакетов исчез: теперь у них есть неопровержимая улика. Вскоре они заявятся сюда с обыском.