***
Муса в детстве был очень активным ребёнком и мог усидеть на месте лишь тогда, когда мать садилась у камина на медвежью шкуру и вышивала. Он хорошо помнил тепло материнских рук, ласку, голос. Муса просто обожал сказки матери о драконах и гномах, о рыцарях и принцессах, но главная сказка, которую он любил, была о Луне, любившей Солнце. Он слушал её, и всегда представлял маму и папу на месте Солнца и Луны. Отец всегда задерживался в городе: он был слишком занят проблемами выживших и озверевшими. Мать скучала без него, но вечером, когда отец возвращался, дома словно был праздник. На столе на ужин были самые лучшие и вкусные блюда, которые мама могла приготовить. Муса помнил, как быстро разлетался тыквенный пирог — символ маминой любви к семье.
— Нет ничего дороже семьи, — говорила мать Мусе, — Береги семью. Только они примут— тебя таким, какой ты есть, в самые тёмные времена.
После этих слов она грустно улыбалась. Муса видел в её глазах боль прошлых лет. Он навсегда запомнил вкус маминого пирога и её нежные руки. Муса сам научился готовить пирог ради отца, но такого тепла, как раньше, больше не было из-за безумия Старейшины.
Так Муса остался без семьи, но через время обрёл новую, которую он стал ценить не меньше прежней.
***
Когда друзья вернулись из воспоминаний, туман рассеялся. Рыбки весело плескались в омуте. Путешественники переглянулись. Им казалось, будто каждый видел то же, что вспомнил он сам.
— Очень рад, что вы поделились воспоминаниями, — прозвучал голос позади героев.
Все обернулись, готовясь к бою. Хасан и Муса инстинктивно сделали шаг вперёд, как самые сильные войны. В самом проходе среди зелени стоял монах в красно-оранжевой накидке:
— Не переживайте, они останутся в омуте. Никто ее причинит вам зла, — монах улыбнулся доброжелательно, — Прошу, идёмте. Наверняка вы очень устали после вашего путешествия. В нашем храме вы сможете отдохнуть.
Монах развернулся и отправился в тоннель. Хасан и Муса переглянулись, пожали плечами и повели остальных друзей за ним.
Вещий Сон
Когда Старейшина обнаружил, что путешественники исчезли вместе с его сыном, он был просто вне себя от ярости. Тигриная ярость захлёстывала его с головой, делая безумным слепцом. Опавшая каменная стена была мгновенно раскидана и разломана в порыве злости.
Постепенно ярость сошла на нет, и новая волна эмоций прошлась по телу. Это был страх. Старейшина дрожал в ужасе при одной лишь мысли о том, как придётся расплатиться с древним божеством, если он не принесёт жертву. Возможно, ему придется отдать себя вместо тех путников?
«Нет, нет, божество не может лишить меня жизни» , — боязливо подумал Старейшина, метаясь по тёмному пыльному коридору из стороны в сторону, — «Договор ведь ещё не выполнен!»
На самом деле Старейшина прекрасно понимал, что божество исполнило все его желания, и теперь при малейшей оплошности легко смахнёт его с лица земли, словно ветер песчинку в ржавой пустыне. Стоило Старейшине лишь представить, что перестаёт биться сердце, закрываются веки и пропадает дыхание в адских муках кровавого жертвоприношения, как его тут же начинало лихорадить.
В недрах лабиринта из коридоров послышался голос Капитана Шуршунчика. Старейшина коварно усмехнулся: вот она, будущая кровавая жертва! Вот он, выход из безвыходной ситуации! Старейшина поднял упавший нож с вымощенного песчаными камнями пола и направился прямиком во тьму коридоров, чтобы расправиться с Капитаном и приготовить его в дар древнему божеству.
***
Гонка по лабиринтам была славной — Старейшина всё ещё смывал с себя следы чужой крови и песка, отставшихся от погони за Капитаном Шуршунчиком. Было очень жаль терять такого прекрасного капитана и помощника, но иного выхода просто не было.
Теперь изувеченное тело с вырезанными символами древних на коже и дополнительно политое бычьей кровью лежало на алтаре. Старейшина закончил ритуальное омовение, зажёг благовония и сложил руки в молитве.
Он по памяти читал молитву и заклятие призыва, стараясь не тароторить, но сегодня ему хотелось поспешить: Старейшина был раздражён, напуган и измотан обстоятельствами, а то, что Муса, родной сын, предал его, было просто невыносимо!
Молитва за молитвой он склонялся всё ниже и ниже, пока не сел на колени перед алтарём. Древних божеств всё труднее и труднее призвать, ведь они со временем лишь больше и больше отдаляются от смертных, скрываясь за эфемерной магической завесой.