Сборы длились недолго. Через полчаса отряд выступил ровным караваном. Старейшина и Капитан вели всех за собой, а Муса держался поближе к компании путешественников. Когда был первый привал, Хасан нашёл время, чтобы рассказать об истории Мусы друзьям. Больше всех испугался Цинь. Огромных усилий стоило держать себя в руках и Цукико. Наиболее спокойным в компании остался Чук-чук, ведь ему уже доводилось бывать в похожей ситуации.
Старейшина тем временем стал нервным и озлобленным. Поначалу Хасан полагал, что у Старейшины что-то болит, ведь если человек испытывает боль, он зол. Однако, судя по беспричинной злости, которая касалась едва ли не самого Капитана, о боли речи не шло. Разве что о душевной боли, о жажде власти, о боязни, что всё задуманное провалится. Гнев коснулся и Мусы: втайне ото всех Муса был отчитан за оставленные в городе писания и трактат с инструкциями к ритуалу, хотя Старейшина знал их наизусть даже лучше, чем кто-либо ещё. Отряд же списал плохое настроение предводителя на недосып и плохую погоду — было как никогда удушливо жарко и солнечно.
Путь занял весь день, но то, ради чего они шли так долго, окупало все приложенные усилия. Перед небольшим отрядом в двадцать человек возвышался огромный храм из многовекового песчаника. Фасад был украшен интересными и замысловатыми барельефами, крышу держали статуи, изображающие нечто похожее на помесь тигра и человека. Храм был исполинской высоты, будто здесь действительно раньше жили огромные древние боги.
— Нам нужно пройти храм, чтобы выйти в нужном месте, — сказал сухо Старейшина, — Остальные могут возвращаться. Я поведу путников дальше вместе с Мусой.
— Ну уж нет, я останусь с вами, — ответил Капитан, — Пускай за главного будет Рю. Рю, отведёшь всех в город.
— Слушаюсь, сэр! — воодушевлённо сказал Рю, отдавая честь, — Отряд, в обратный путь!
Когда путники вошли в храм, отряд уже скрылся за кровавым барханом. Постепенно начинало темнеть: становилось холодно и сыро, по храму гулял промозглый ветерок.
— Поглядите, какие интересные здесь записи! — восхитилась Цукико, — Я, кажется, немного понимаю этот язык.
— Нет времени на записи, — нервно бросил через плечо Старейшина, — Нужно поторопиться.
Коридоры храма были похожи на большой лабиринт, но Старейшина вёл компанию уверенно, правда, то и дело оглядывался по сторонам. Когда путники оказались в самом центре лабиринта, одна из стен опустилась, отделяя Капитана, Старейшину и Мусу от остальной компании.
— Боже мой! — поддельно-испуганно охнул Старейшина, — Стена! Наверняка какая-то ловушка. Ждите нас, мы скоро вернёмся!
Послышались шаги. Цинь зажался в угол, Чук-чук с Хасаном переглянулись, а Цукико снова засмотрелась на надписи.
— Это наш шанс спастись, — сказал Хасан твёрдо, — Цукико, что ты там увидела любопытного?
— Эти надписи, — девушка приложила руку к иероглифам, едва выступающим из стены, — Говорят о крови древних. Здесь написано, что нужно произнести заклинание, и тогда...
— Сказки всё это, — прервал девушку Чук-чук, — Магии не бывает.
— «Древняя кровь в моих жилах предками благословлённая, открой мне глаза, раскрой мои силы», — прошептала Цукико.
После таинственных слов по стене поползи ледяные узоры. Цукико резко одёрнула руку в испуге, затем посмотрела на заиндевевшие ладони:
— Не может быть! — ахнула девушка, — Никогда ничего подобного и не снилось.
Пока все удивлённо глядели на руки, Хасан оглянулся. Шаги стремительно приближались к компании. Донёсся холодный ветерок, и из-за поднявшей пыли Чук-чук смешно чихнул. Что-то загрохотало, словно груда обвалившихся камней — это опала стена за спиной Чук-чука. Удивлённый стоявший по ту сторону осыпавшейся стены Муса опешил, но быстро взял себя в руки:
— Он уже идёт. Бежим, нельзя больше медлить!