ым сыном жили в нижнем этаже, где летом было сыро, а зимой холодно. Крытый наглухо, по-раскольничьи, широкий двор и всегда запертыя на щеколду ворота савинскаго дома точно говорили о том, что в нем живут очень плотно. Старик Кондрат Гаврилыч немножко "скудался глазами" и редко куда выходил; всей торговлей заправлял женатый сын. Собственно из этой семьи славилась сама Савиха, или Матрена Ильинична, высокая дородная старуха, всегда щеголявшая в расшитой шелками и канителью кичке. Красавица была в свое время и великая щеголиха, а теперь пользовалась большой популярностью, как говоруха. Сама Марѳа Петровна побаивалась бойкой на язык Савихи и выучилась у ней многим ораторским приемам. -- Ах, кумушка, наконец-то завернула к нам,-- ласково встретила Матрена Ильинична гостью.-- А мы тут совсем мохом обросли без тебя... -- То-то, поди, соскучились?-- отшучивалась Марѳа Петровна, стараясь попасть в спокойно-добродушный тон важной старухи.-- Авдотья-то Кондратьевна давненько у вас была? -- На той неделе забегала под вечерок. Рубахи приходила кроить своему мужику. Дело-то непривычное, ну, и посумлевалась, как бы ошибочку не сделать, а то Татьяна-то Власьевна, пожалуй, осудит... А что? -- Да я так сказала... живем из окна в окно, а я что-то давно по видала Авдотьи-то Кондратьевны. Цветет она у вас, как мак, и Гордей-то Евстратыч не насмотрится на нее. Марѳа Петровна побоялась развязать язык перед Матреной Ильиничной, потому что старуха была нравная, с характером, да милую дочку Дунюшку недавно еще выдала в брагинский дом, пожалуй, неровен час, обидится чем-нибудь. -- А как Кондрат Гаврилыч?-- тараторила Марѳа Петровна, заминая разговор. -- Чего ему делается...-- нехотя ответила Матрена Ильинична.-- Работа у него больно невелика: с печи на палаты да с палатей на печь... А ты вот что, Лиса Патрикеевна, не заметай хвостом следов-то! -- Я ничего, Матрена Ильинична... ей-Богу... Я так сказала... -- Не заговаривай зубов-то, матушка, я немножко пораньше тебя родилась... Делать нечего, Марѳа Петровна разсказала все, что сама знала, и даже испугалась, потому что совсем перетревожила старуху, которая во всем этом "неладно" видела только одну свою ненаглядную Дунюшку, как бы ей чего не сделали в чужом дому, при чужом роде-племени. -- А я еще зайду к Колобовым, может, у них не узнаю ли что,-- успокаивала Марѳа Петровна:-- а от них, если ничего не узнаю, дойду до Пятовых... Там уж наверно все знают. Ѳеня-то Пятова с Нюшей Брагиной -- водой не разлить... -- Ох, боюсь я за Дуняшку-то свою,-- стонала Матрена Ильинична.-- Внове ея дело, долго ли до какой напасти. -- Так уж я зайду к вам, Матрена Ильинична, как пойду обратно, и все выложу, как на духу. -- Ну, ступай, ступай, таранта. Марѳа Петровна полетела в колобовский дом, который стоял на берегу реки, недалеко от господскаго дома, в котором жили Пятовы. По своей архитектуре он принадлежал к тем старинным деревянным постройкам, со светелками и переходами, какия сохранились только в лесистой северной полосе России и лишь отчасти на Урале. В колобовском доме могло поместиться свободно целых пять семейств, и кроме того в подвале была устроена довольно просторная моленная. Старики Колобовы были только наполовину единоверцами и при случае принимали австрийских попов, хотя и скрывали это от непосвященных. Самойла Михеич вел довольно большую железную торговлю; это был крепкий седой старик с большой лысой головой и серыми, светлыми, улыбавшимися глазами,-- Ариша унаследовала от отца его глаза. Жена Самойлы Михеича была как раз ему под стать, и старики жили как два голубя; Агнея Герасимовна славилась, как большая затейница на все руки, особенно когда случалось праздничное дело,-- она и стряпать первая, и гостей принимать, и первая хоровод заведет с молодыми, и даже скакала сорокой с малыми ребятишками, хотя самой было под шестьдесят лет. Вообще веселая была старушка, гостеприимная, ласковая. В большом колобовском доме со старинной вычурной мебелью и какими-то невероятными картинами в золоченых облупившихся рамах все чувствовали себя как-то особенно свободно, точно у себя дома. Марѳа Петровна особенно любила завернуть к Агнее Герасимовне и покалякать с ней от души; добрая, хлебосольная старушка не прочь была и посплетничать, хотя и сознавала, что это нехорошо. Да и как удержаться, когда подвернется такая сорока, как Марѳа Петровна. -- Милости прошу, Марѳа Петровна, давненько не видались,-- встретила свою гостью Агнея Герасимовна.-- Новенькаго чего нет ли? Больше нашего людей-то видите,-- продолжала хозяйка, вперед знавшая, что недаром гостья тащилась такую даль. Марѳа Петровна вылила свои наблюдения о брагинском доме, прибавив для краснаго словца самую чуточку. К оправдание последняго Марѳа Петровна могла сказать то, что сама первая верила своим прибавкам. Принесенное ею известие заставило задуматься Агнею Герасимовну, которая долго припоминала что-то и наконец проговорила: -- Чуть чуть не захлестнуло... И ведь какая штука вышла! На неделе как-то наша пестрянка две ночи заночевала в лесу, ну, Самойла Михеич и послал кучера искать ее. Только кучер целый день проездил на вершней, а потом приехал и с пустыми руками. Стала я его разспрашивать, где и как он искал,-- грешный человек, подумала еще, что где-нибудь в кабаке он просидел!-- ну, кучер мне и говорит, что будто встретил он на дороге в Полдневскую Гордея Евстратыча. Я еще посмеялась про себя, думаю, и соврать-то не умеет мужик... А оно выходит, пожалуй, и правда!.. Это открытие дало неистощимый материал для новых предположений и догадок. Теперь уже не могло быть никакого сомнения, что, действительно, в брагинском доме что-то неладно. Куда ездил Гордей Евстратыч? Кроме Полдневской -- некуда. Зачем? Если бы он ездил собирать долги с полдневских мужиков, так, во-первых, Михалка недавно туда ездил, как знала Агнея Герасимовна от своей Ариши, а во-вторых, зачем тогда Татьяне Власьевне было ходить к о. Крискенту. И т. д., и т. д. Одним словом, Марѳа Петровна возвратилась домой с богатым запасом новостей, который еще увеличился дорогой, как катившийся под гору ком снега. Пелагея Миневна так и ахнула, когда услыхала, что Гордей Евстратыч сам гонял в Полдневскую. Теперь дело было уже яснее дня! Брагины хотят заняться приисками... Да! И, главное, потихоньку от других. Хороши, нечего сказать, а еще соседи. Если бы не Марѳа Петровна, да тут Бог знает что вышло бы. Пелагея Миневна и Марѳа Петровна так разгорячились от этих разговоров, что открыто начали завидовать несметным богатствам Брагиных, позабыв совсем, что эти богатства пока еще существовали только в их воображении. -- И вот попомните мое слово, Пелагея Миневна,-- выкрикивала Марѳа Петровна, страшно размахивая руками: -- непременно все они возгордятся и нас за соседей не будут считать. Уж это верно! Потому, как мы крестьянским товаром торгуем, а они золотом,-- компанию будут водить только с становым да с мировым... -- Ну, про молодых не знаю, а что до Татьяны Власьевны, так она не такая старуха. -- Ох, не говорите, Пелагея Миневна: враг горами качает, а на золото он и падок... Я давеча ничего не сказала Агнее Герасимовне и Матрене Ильиничне,-- ну, родня, свои люди,-- а вам скажу. Вот сами увидите... Гордей Евстратыч и так вон как себя держит высоко; а с тысячами-то его и не достанешь. Дом новый выстроят, платья всякаго нашьют... Обе женщины пожалели вместе, что вот им не достался же до сих пор никакой прииск. Кроме этого, Пелагея Миневна лелеяла в душе заветную мысль породниться с Брагиными, а теперь это проклятое золото могло разрушить одним ударом все ея надежды. Старушка знала, что Алешке правится Нюта Брагина, а также то, что и он ей нравится. "Уж как бы хорошо-то было,-- думала Пелагея Миневна.-- Еще когда Алеша да Нюша ребятками маленькими были и на улице играли постоянно вместе, так я еще тогда держала на уме. И лучше бы не надо..." Действительно, между Алексеем Пазухиным и Нюшей незаметно образовались те хорошия и дружеския отношения, под которыми тлела настоящая любовь. Собственно, стороны не давали отчета ь своих чувствах, а пока довольствовались тем, что им было хорошо вместе. Детская дружба принимала форму более сильнаго чувства, и только недоставало у Алеши смелости, чтобы взять свое. Он был скромный и совестливый парень, а Нюша такая бойкая и красивая. В ея присутствии он каждый раз сильно робел и безпрекословно переносил всевозможныя шалости, когда Нюша, улучив свободную минутку, встречалась со своим обожателем где-нибудь у ворот. Эти свидания происходили в сумерки. Нюша, накинув на плечи заячью шубейку, выскакивала за ворота и, по странной случайности, как-то всегда попадала на Алешу, который только и жил сумерками. -- Вот чему не потеряться-то...-- смеялась Нюша, кутаясь в шубейку.-- Носу нельзя показать без тебя, Алеша. Ты никак в сторожа нанялся в нашу Старую-Кедровскую? -- У вас, Анна Гордеевна, всегда такия слова... как ножом но сердцу режете... -- Какая я тебе Анна Гордеевна?.. Придумал тоже... А я так про себя всегда тебя Алешкой навеличиваю: Алешка Пазухин -- и вся тут. Вместе в снежки, бывало, играли, на салазках катались... Позабыл, видно? -- Мало ли что прежде было... И теперь можно бы когда вечерком по улице на саночках прокатиться... Эх, лихо бы я вас прокатил, Анна Гордеевна! -- А бабушка-то?.. Да она тебе все глаза выцарапает, а меня на поклоны поставит. Вот тебе и на саночках прокатитьс