Снова зима, снова холод и борьба. Зима…
К Сороке протягивали свои ягоды боярка и калина, шиповник и ежевика. Брусничка все жаловалась на людей, которые то мало ее замечают, то много трогают.
– Расскажешь на Большой Сходке, милашка, – улыбнулась птица. Там всегда есть кому рассказать.
Грусть, тяжесть и сомнения. Скоро зажгутся огни, которых люди не увидят. Последний луч солнца последнего длинного дня останется огоньками на листьях, и первую длинную ночь осветят желтые иглы лиственниц, солнечные листья берез и осин. И только ели как днем, так и ночью будут стоять тенями. А потом … потом это будут просто осенние листья. Красивые, но беспомощные.
Ночь Равноденствия – светлая, солнечная. Каждый лист осветит туман сохраненным лучом солнца. Ночь Равноденствия – время перемен, время Большой Сходки.
Сорока посмотрела на небо сквозь ветки леса. Говорят, если поймать первую снежинку на Равноденствие, и принести вместе с тремя красными ягодами – калиной, брусникой и рябиной – то можно загадать желание.
Но вот можно ли? Ягоды Сорока собрала и все чаще посматривала в небо. Ветер стряхивал с неба мелкий холодный дождь, который запросто мог превратиться в холодную белую пыль. Сорока не отрывала взгляд от серого неба. Она сидела на самой верхней ветке березы и ждала.
– Ай! – что-то острое и холодное попало в глаз, и она уронила веточки с ягодами. Они падали сквозь ветки, и помялись да рассыпались, прежде чем потеряться в мокрой листве.
– Вот же я недотепа…
Она спорхнула вниз и принялась грести лапами листья. Или лететь искать ягоды снова? Но брусника не близко, да и ближнюю калину уже обобрали другие, кто тоже собирался на Большую Сходку.
– Не это ищешь?
Сорока подняла голову и увидела ягодки. Целые, целехонькие.
… говорят, когда-то он выходил к людям, говорил с ними от имени Диколесья. Говорят, он так делает и до сих пор… если находит достойных людей. Говорят, дикие звери и так справляются и чувствуют присутствие Сердца Леса, что ему нет нужды принимать видимый облик, и потому он не утруждает себя создавать его отдельно.
Как бы то ни было, перед Сорокой стоял человек. Но он был Медведем. Был Волком. Был Сорокой и Орлом. Был Оленем и Барсуком. Сотня обликов рябью пробегали по одному, и нельзя было оторвать взгляд, потому что видеть Сердце – это честь.
Он крутил в лапах ягоду и смотрел на птицу.
– Три ягоды да первая снежинка. Сорока, да ты чего-то хочешь.
– Я хочу остаться… – слова дались ей нелегко.
– Хочешь ли? – он переспросил мягким рыком Медведя. Сердце не обманешь… Сорока вздохнула.
– Нет. Я хочу лететь.
– Так лети, птица! Чего ты боишься?
– Я … – это признать было еще труднее, – я боюсь, что не смогу вернуться.
– Сможешь, – уверенность в его голосе была невероятная, – только вот нельзя возвращаться всюду. Ты можешь сновать меж мирами, как все птицы, но уж если выберешь дом – туда непременно придешь. А если не знаешь куда – то и не вернешься.
Сердце присел рядом и Сорока почувствовала в его взгляде и летнее тепло, и зимнюю стужу, таянье льда на реке и буйство грозы.
– Понимаешь? Ты должна выбрать сама, но если решишь – то в Диколесье всегда найдется место для тебя, пока в тебе есть хоть немного Диколесья. Я не дарю долгую жизнь… ее вы, дикие, выбираете сами.
Луч солнца мазнул сквозь облака кистью по веткам деревьев, по птице и по ее собеседнику… и как только солнце ушло, пропал и Сердце. И только три ягоды: калина, рябина и брусника остались лежать на листве. Но были они связаны травами, на манер людских бус.
Сорока подняла их клювом, надела на шею.
Все было просто – чтоб остаться надолго, надо было отказаться от простой жизни и выбрать сложную, не предав при этом Диколесье внутри себя.
– Всего-то, – птица поднялась в небеса. – Я уж думала, нужна будет жертва какая-то.
С земли наблюдал за ней Сердце Леса – вечный его хранитель. Ему никогда не нужны были жертвы.
Сердце ведь не обманешь.
– Пойдем, Волче, пора собирать Большую Сходку
На лес снова опускался туман…
В этом городе зажигали огни
В окнах – свечи, во дворах и рощах – костры. Глубокий ультрамарин неба снисходительно смотрел на мимолетные огни и листья. В Китеже горели огни. В Китеже было тепло.
Она шла по улочке меж новых домов. Кому-то улыбалась, кому-то говорила доброе слово. Этот город будет жить, даже если с ней что-то случится. Этот город сегодня будет праздновать без нее… она должна пойти в Диколесье. Она должна была утром вернуться домой, в Китеж.
Мать Гусей чтила птичьи законы и летала меж мирами, но вот уж как год строила свой дом. Да, ее взрастило Диколесье. Да, она идет преклонить колено перед Сердцем Леса. Да, без Волче и Сороки многого не было в ее жизни.