Всё.
Его пальцы касаются моего клитора. Качаю головой.
— Просто трахни меня.
Он рычит.
— Чёрт возьми, нет. Ты кончишь, детка. С меня хватит этих игр.
Не понимаю, о чём он. Но в тот миг, когда он прикасается к нужному месту, мне становится всё равно. Он знает меня лучше, чем я сама. Мне нужно исчезнуть.
Его пальцы мастерски ласкают меня. Скоро я теряю контроль. Выгибаюсь на матрасе, кричу от удовольствия.
Оргазм сокрушителен. Он смывает всё зло, что преследовало меня. Его зубы впиваются мне в горло, кусают так больно, что я стону. По лицу текут слёзы — слёзы освобождения.
Он со стоном изливается. Горячая, взрывная сперма заполняет меня изнутри.
И я эгоистично молюсь о новом ребёнке. Не чтобы заменить Пич. Чтобы начать семью с ним.
Кончив, он выходит, ложится рядом. Его пальцы выводят узоры на моей груди, животе. Смотрю на его лицо — расслабленное, счастливое.
— Ты любишь меня так же, как любил маму? — шепчу.
Он проводит большим пальцем по моим губам.
— Сначала я очень любил твою маму. Но со временем… разлюбил. Мы просто перестали понимать друг друга. Я хотел любить. Заставлял себя. Но я не был влюблён.
Наклоняется, целует меня.
— А в тебя? Я чертовски влюблён. Так сильно, что слов нет. Это не чувство — это буря, что сметает всё на пути. Я не могу её остановить. Не был готов. Знаю только — это лучшее и самое страшное, что случалось со мной.
Хмурюсь.
— Почему страшное?
Опускает ладонь на мою грудь, сам хмурится.
— Потому что я никогда не чувствовал, что не могу жить без кого-то. То, что у нас есть, не имеет смысла за пределами этих стен. Это против всех правил, законов, логики. И я виновен по всем статьям. Но, несмотря на риск, я ныряю в омут с головой. Не думаю о последствиях. Знаю лишь одно: хочу тебя. Если для этого нужно навсегда остаться здесь — останусь. Не хочу возвращаться в мир, где нас назовут мерзостью. И это пугает. Когда я думаю, что я сорокалетний мужчина, спящий с семнадцатилетней дочерью… в голове всё переворачивается. Я каждый день веду эту войну с совестью. А то, что я так легко отказываюсь от той части себя, которой есть дело до мнения других… значит, я теряю себя. Я уже не тот человек, что пригнал сюда фургон. Я зверь, рождённый дикостью. Беру то, что хочу. А хочу я тебя.
Слёзы катятся из уголков глаз.
— Тебе не нужно было меня брать. Я сама отдалась. Я твоя. Здесь или там. Всегда была твоей.
Улыбается, наклоняется, целует сосок. Его дыхание обжигает.
— Завтра я выслежу того ублюдка. А потом вернусь и буду заниматься с тобой любовью, пока снова не забеременеешь. Не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Да поможет мне Бог, я убью каждого, кто посмеет на тебя посмотреть. Ты — мой секрет. Всё, что у меня есть. Никто не заслуживает быть в твоём присутствии. Моя.
В его словах нет игривости. Он абсолютно серьёзен. Одна мысль о том, чтобы увидеть другого человека, пугает. Я чувствую себя в безопасности только с ним.
— Обещаешь?
Он хватает мой мизинец своим.
— Клянусь жизнью. Потому что если что-то встанет между нами и причинит тебе боль — моя жизнь больше не будет иметь смысла.
***
Папа собирает сумку. Еда. Оружие. Всё, что нужно для охоты. Когда готово, ведёт меня к нашему первому лагерю. Пока он роется в фургоне, я работаю над повреждённым трейлером. Многое разбито, растаскано животными. С терпением святой медленно вытаскиваю всё наружу.
В глубине трейлера есть ещё что-то. Он почти раздавлен пополам, но я достаточно мала, чтобы протиснуться сквозь помятый металл. Темно, если не считать лучей солнца, пробивающихся через дыры.
В первой пластиковой коробке — одежда. Достаю одну вещь, подношу к свету. Узнаю. Платье с оборками — я была в нём на фотографиях, когда нам с Дрю было по три. На глаза наворачиваются слёзы. Мама сохранила его. Несмотря на свою отстранённость, она забрала эти воспоминания с собой.
Воспоминания о нас с Дрю.
Платье такое красивое. Оно идеально подошло бы Пич.
В горле ком. Сглатываю. Кладу платье обратно, закрываю крышку. Как-нибудь разберу.
В следующей коробке — книги и тетради. Мои. Радостно вскрикиваю, достаю несколько романов. Нахожу пенал и тетрадь, в которой собиралась писать. Жадно набиваю руки, закрываю крышку. За остальным вернусь позже.
С трудом выбираюсь наружу с добычей.
Выхожу — вижу, как папа сидит на камне, свежует кролика.
— Можешь сохранить шкуру? — подхожу ближе. — Думаю, смогу использовать, как медвежью.
Поднимает на меня взгляд. По тыльной стороне его ладони стекает кровь. Ухмыляется, кивает. Здесь, в глуши, на фоне снега, снимающий шкуру с добычи, он выглядит совершенно диким. Сердце учащённо бьётся. Он так красив, что смотрелся бы на обложке романа или в календаре «Горячие парни Аляски».
И он мой.
— Ты покраснела.
Прикусываю губу, пожимаю плечами.
— Просто думаю, какой ты сексуальный.
Приподнимает тёмную бровь.
— Взаимно. — Подмигивает. В груди трепещет. — Что там у тебя?
Улыбаюсь, сажусь рядом на камень.
— Книги. Блокнот. Буду писать.
Наклоняется, целует в висок.
— Ты сияешь. Счастлива?
— Прямо сейчас — да. Счастливее, чем могла представить.
— Хорошо. Я тоже.
Он заканчивает с кроликом, мы возвращаемся. Протягивает мне шкурку — начинаю её обрабатывать. Нужно будет размять, смазать оставшимся медвежьим жиром. Мне не терпится собрать коллекцию мягких шкурок. Они пригодятся, когда у нас будет ребёнок.
Сижу в кресле, напеваю старую песню, которую часто слушала с мамой по радио.
Чувствую, что папа наблюдает. Он хмурится, нарезая мясо для ужина.
— Что? — спрашиваю, чувствуя, как кровь приливает к шее. Он был внутри меня столько раз, что сбилась со счёта. А я всё ещё краснею, когда он смотрит на меня так, будто хочет поглотить.
— Мне нравится, когда ты поёшь.
Улыбаюсь, продолжаю заниматься делом, стараюсь вспомнить все песни — потому что ему нравится.
Когда мы оба закончили, он кипятит воду.
— Прежде чем уйду, хочу искупать тебя. — Его голос хриплый, грубый. Это музыка для той части меня, что не может насытиться чудовищем в нём.
Пока он возится с водой, я раздеваюсь догола. Его жадный взгляд скользит по моему телу. Он садится на стул, ставит дымящийся котёл на стол.
— Присаживайся, Пип. — Хлопает себя по колену.
Подхожу. Он помогает усесться верхом на его бёдра. Моё лоно обнажено, беззащитно. Хочется попросить его заполнить это пространство пальцами. От этих мыслей румянец заливает грудь.
— Ты смущена? — откидывает мои волосы на одну сторону, расчёсывает пальцами.