— Сабрина! — хрипло кричу я, падая перед ней на колени.
Так много крови. Всё вокруг в крови.
Пока я пытался спасти нашу дочь, она была здесь. Истекала кровью. Я даже не искал её. Я просто обнял Девон и позволил тьме забрать меня. Какого чёрта?
Я запускаю пальцы в волосы и реву. Звук, вырывающийся из горла, — нечеловеческий, полный ярости и отчаяния.
Это должна была быть наша новая жизнь.
Наше проклятое счастье.
Не это.
Всё должно было быть иначе.
— С-Сабрина… Мне… мне так, блядь... М-мне так жаль...
Девон, несмотря на приказ, подходит сзади и прижимается ко мне. Её тонкие руки обвивают мою шею, всё её тело сотрясается от беззвучных рыданий. Я встаю, сбрасывая её хватку.
— Возвращайся в фургон, — рычу я. — Я сам во всём разберусь.
— Нет, папа. Я помогу.
Я свирепо смотрю на неё, но она встречает мой взгляд, вызывающе подняв подбородок. Я хочу кричать, что сейчас не время для упрямства. Что она должна, чёрт побери, слушаться. Но в её глазах я вижу не ребёнка, а ту же самую стальную решимость, что была у меня в шестнадцать. Её мать висит мёртвой на дереве, как в самом дешёвом фильме ужасов, а она не отводит взгляда.
— Нам нужно найти тебе одежду, — у меня перехватывает дыхание от нахлынувших эмоций. Забот так много. Я подавлен. Не знаю, с чего начать. Но мысль о том, что она стоит здесь в рваной рубашке и окровавленных трусиках, невыносима.
— Мы найдём что-нибудь потом, после того как поможем маме, — шепчет она. — Обещаю.
Я стискиваю челюсти, затем протягиваю к ней мизинец. Она цепляется своим, и мы на мгновение сжимаем пальцы, как в том далёком детстве. Затем я отпускаю и отвожу взгляд от её слишком взрослых, слишком печальных глаз.
Я пытаюсь дотянуться до Сабрины, до её здоровой руки, но я почти на метр ниже.
— Посади меня себе на плечи. Я смогу её снять, — говорит Девон, подходя вплотную.
Это самое быстрое решение. Я опускаюсь на колени. Она закидывает одно бедро мне на плечо, затем другое. Я крепко сжимаю её ноги, вставая. Мы пошатываемся под двойной тяжестью — её тела и невыносимой задачи.
Моя милая, отважная дочь теперь должна снять с дерева свою мёртвую мать.
Глава 4
Девон
Её кожа холодная, твёрдая, будто вырезанная из мрамора. В горле у меня встаёт ком, но я не позволяю себе всхлипнуть. Папа едва держится, его взгляд пустой и разбитый. Последнее, что ему сейчас нужно, — это моя истерика. Прошлая ночь была самой страшной в моей жизни. Проснуться наполовину вывалившейся из фургона, с веткой, пронзившей бок… это был чистый ужас.
Но он спас меня.
Я знала, что он спасёт.
Сегодня утром, когда я очнулась и увидела его бледным и бездыханным, страх сжал моё сердце ледяной рукой. Пришлось обыскать всё, но я нашла аптечку в уцелевшей ванной. Он даже не пошевелился, пока я перевязывала ему лоб.
Больше всего я боялась остаться совсем одной. Потерять обоих. Даже Бадди пропал — я почти уверена, что однажды мы найдём его кости под грудами металла. Сердце ноет от всех этих утрат.
Глубоко внутри я знала, что мамы нет, ещё до того, как увидела её тело. Просто чувствовала это — тихую пустоту там, где раньше была её печаль. И как бы ни было больно, где-то в глубине души теплилась мысль: теперь она с Дрю. Наконец-то обрела покой.
Утро прохладное, особенно после бури. Я дрожу, пытаясь ухватить маму за её здоровую руку. Ветка скрипит, но держит её мёртвой хваткой. Папа кряхтит подо мной, его мышцы напряжены от усилия удержать меня на своих плечах.
Минуты тянутся мучительно долго. Я тяну, тяну, но ничего не поддается.
— Пора слезать, — сдавленно говорит он. — Не получается.
— Я могу! — возражаю я и отрываюсь от его плеч, пытаясь использовать вес всего своего тела как рычаг.
Раздаётся отвратительный, сырой хруст — и я падаю с трёхметровой высоты. Папа пытается поймать меня, но не успевает.
Острая боль пронзает лодыжку, и в следующее мгновение на меня обрушивается холодное, безжизненное тело матери.
— Сними её с меня! — кричу я, задыхаясь от тяжести и ужаса.
Он кряхтит, оттаскивает её в сторону. Я хватаюсь за лодыжку, по щекам текут горячие слёзы. Смотрю на него, беспомощная.
— Мы здесь погибнем, — шепчу я, и губа предательски дрожит.
В его карих глазах вспыхивает что-то тёмное, непоколебимое.
— Мы не погибнем, Пип. Не смей так говорить.
Я сглатываю ком и киваю. Он опускается на колени, осторожно берёт мою ногу, кладёт себе на колени. Лодыжка уже распухает на глазах. Его пальцы аккуратно прощупывают кость, двигают стопу — я вскрикиваю. Затем он поднимает мою ногу и целует её прямо над больным местом.