Её губы приоткрываются.
— Хорошо.... и как же быть?
— Просто нужно договариваться. Когда я буду готов кончить, скажу тебе. Это называется «прерванный половой акт, ППА», — объясняю я с улыбкой.
Хоть меня и заводит мысль о её округлившемся животе, я не могу рисковать. Ей всего семнадцать, она миниатюрна. Беременность и роды в таких условиях — смертельный риск. В прежние времена женщины умирали от этого постоянно. Я сойду с ума, если потеряю её из-за того, что мне было слишком хорошо в её объятиях, чтобы вовремя остановиться.
— ППА. Поняла, — уверяет она меня. — Ну что, мистер Романтик, готов к стейку?
Щекочу её за бока.
— Покорми меня, женщина.
Она отталкивает мои руки, вызывающе приподнимает бровь.
— Женщина? Ты теперь пещерный человек?
Показываю на расщелину в скале, хищно ухмыляюсь.
— Технически да. Но я обязательно трахну тебя там, чтобы не осталось никаких сомнений.
Глава 10
Девон
Прошло шесть недель после встречи с медведем. Папе — Риду — стало намного лучше. Он ходит, рубит дрова, охотится и делает миллион других дел по дому. А потом, когда мы ложимся спать, он неустанно, почти одержимо занимается со мной любовью. Мы стараемся всегда вовремя «выходить из игры», кроме пары несчастных случаев в самом начале.
Я так рада, что он поправился. Потому что в последнее время я ужасно устаю. Зима оказалась суровее, чем я могла представить. Дичи вокруг много, но я просто умираю от желания съесть что-нибудь, кроме мяса. Мы бережём уцелевшие консервы из фургона и трейлера, но уже дважды я вымаливала — и предлагала сексуальные услуги в обмен — банку фруктов.
От одной мысли о персиках у меня урчит в животе.
Переворачиваюсь на живот, пытаясь унять этот рокочущий звук, и с грустью понимаю, что папа уже встал, его нигде нет. Чувствую запах мяса, которое храним в пещере, и желудок сжимается от спазма. Задыхаясь, выскальзываю из-под одеяла, хватаю ведро как раз вовремя, чтобы облегчиться.
Сижу, жалея себя, и вдруг мысль, ясная и холодная, пронзает сознание.
У меня так и не начались месячные.
Отсчитываю назад. Почти два месяца.
О, Боже.
А сегодня утром тошнило.
О, Боже.
Грудь болит и невероятно чувствительна. Я устаю так, будто таскала брёвна целый день.
О, Боже.
Прикладываю ладонь к животу. Он слегка, едва заметно, округлился.
Раньше не придавала этому значения, но теперь всё складывается в одну картину.
Я беременна. Должно быть, так. В семнадцать лет.
Вместо паники сердце вдруг наполняется странным, трепетным счастьем. Ребёнок. Мы зачали ребёнка. От любви. Мы будем не только вдвоём. По щекам текут слёзы — не от страха, а от чего-то тёплого и светлого.
Хочу рассказать папе, но боюсь его реакции. В последнее время он какой-то угрюмый, отстранённый. Не знаю почему. Чувствую, что его что-то гложет, но он молчит.
Расскажу, когда он будет в игривом настроении. Когда снова станет моим Ридом.
Слышу стук его ботинок по крыльцу. Вздрагиваю, быстро натягиваю на голову его толстовку. Он заходит внутрь, впуская с собой порыв ледяного воздуха, и хмуро смотрит на меня.
— Что? — голос звучит виновато, стараюсь это скрыть. Хорошо, что ведро стоит в углу. Придётся вынести, когда он не будет видеть.
— Медведи. Видел ещё двоих на прогулке.
В груди поднимается паника. Это место кишит ими.
— Их привлекает шкура? Та, что сушится?
Он закатывает глаза, и от этого жеста у меня внутри всё сжимается.
— Им плевать на шкуру. Но наш домик их интересует. Нашёл следы когтей у двери. Будто пытались понять, как попасть внутрь.
Ужас сковывает меня.
— Что нам делать?
Он хмурится, выглядит усталым, постаревшим.
— Нужно укрепить дом. Расставить ловушки. — В его глазах — утомление, будто он отчаянно нуждается во сне. — Ты собираешься валяться тут весь день, как твоя мать, или поможешь? — звучит резко, почти зло.
Смотрю на него в полном замешательстве. Что, чёрт возьми, с ним сегодня?
— Рид…
— Просто оденься и помоги. У меня дел по горло. — Он рявкает это и выходит, хлопнув дверью.
Я не могу сдержаться. Расплакалась.
— Я устала, — хнычу я, руки дрожат от напряжения, пока я держу тонкую, но тяжелую сосну.
Он не оборачивается, я бреду за ним по снегу. Прошла неделя с тех пор, как я поняла. Каждый день — одно и то же. Утренняя тошнота. Изматывающая усталость. Боль в груди. Дикая тяга к этим дурацким фруктам. Но хуже всего — слёзы. Они наворачиваются по любому поводу. И, кажется, каждый раз выводят папу из себя. Он не прикасался ко мне… я уже и не помню, как долго. Ночами я всхлипываю в темноте. Не знаю, что делать.