«Правда?» — слова срываются с моих губ вместе с широкой, неподдельной улыбкой. Я наклоняюсь и целую её, стараясь вложить в поцелуй всю свою радость, весь трепет, всю надежду. После потери Пич я не желал ничего сильнее. Этот ребёнок — наш. Никто и никогда не посмеет причинить ему вред. Эту клятву я чувствую каждой клеткой своего существа.
Отстраняясь, я вдруг вспоминаю о подарке. Я хранил его все эти месяцы. Сначала по одной причине, теперь — по совершенно иной. Если, конечно, она примет его.
«Встань», — говорю я, и голос звучит чуть хриплее, чем я планировал.
Она приподнимает бровь, но безропотно подчиняется. Моя девочка всегда слушается меня, потому что доверяет безгранично. Я опускаю руку в карман джинсов и нащупываю холодный металл. Оставшись на коленях перед ней, я беру её руку и смотрю снизу вверх, в её сияющие глаза.
«Девон Эбигейл Джеймисон. Я знаю, что не смогу дать тебе обычную жизнь. Но я прошу тебя — проживи эту, нашу, жизнь со мной. До конца. Только мы и те жизни, что мы создадим. Будь моей женой, малышка. Пожалуйста».
Её глаза расширяются, наполняясь слезами, которые тут же скатываются по щекам. Она молча кивает, и я целую её живот, чувствуя под губами твёрдую, живую выпуклость. Затем беру её тонкие пальцы и показываю ей кольцо. Обручальное кольцо её матери.
«Она хотела бы, чтобы однажды оно стало твоим, — говорю я тихо. — Я знаю это. У меня больше ничего нет, чтобы предложить. Кроме себя. Если ты примешь…»
Её рука дрожит в моей. «Конечно, я принимаю, глупыш, — её голос прерывается. — Я люблю тебя. Мы созданы друг для друга».
Я притягиваю её к себе, на колени, и наши губы встречаются в поцелуе, который говорит больше любых слов. Мы целуемся, пока за окном садится солнце. Целуемся, пока ночь сменяется рассветом. Мы просто целуемся, и в этом — вся наша вселенная.
«Пицца пепперони с грибами, — стонет она, уткнувшись лицом мне в плечо. — Она была бы куда вкуснее этого кролика».
Да, она точно беременна. Прошло два месяца с того вечера, когда я сделал предложение, и мы почти уверились. Но сейчас сомнений нет вовсе. Её грудь стала полнее, чувственнее, а этот маленький, круглый живот сводит меня с ума. В нём растёт наш ребёнок. Её мутит по утрам, она много спит, но всё это кажется частью естественного хода вещей. Если не считать жгучих, порой абсурдных желаний в еде. Ненавижу отказывать ей, но и транжирить наши скудные запасы на черный день нельзя.
«Как насчёт зелёной фасоли?» — предлагаю я, подходя к продовольственной нише.
Она хлопает в ладоши. «Правда? Мы можем?»
Я киваю, доставая заветную банку. Её восторг от простой стручковой фасоли трогает до глубины души и в то же время заставляет сжаться сердце от вины. Я не могу давать ей всё, что она хочет. Но тайком подкармливаю её фруктами или овощами хотя бы раз в день — знаю, что мяса недостаточно для растущего в ней малыша.
Пока она, щебеча от удовольствия, уплетает фасоль и строит планы, что будет шить для ребёнка, я не столько слушаю слова, сколько наблюдаю за ней. Её глаза горят счастьем, на лице почти не сходит улыбка. Она так чертовски счастлива, так свободна и естественна здесь, в нашей глуши. Я никогда не видел её такой.
«Ты прекрасна,» — вдруг вырывается у меня, перебивая её поток слов.
Щёки её заливает румянец. «Спасибо».
Я протягиваю руку, перебираю её длинные волосы. «Я серьёзно. Не могу отвести от тебя взгляд».
Она смеётся. «На тебя тоже приятно смотреть».
Она снова погружается в рассказ о том, как хочет перетащить ящики из трейлера, а я ловлю себя на том, что мысленно вернулся в тот день, когда мы упаковывали вещи.
«Отнеси это, пожалуйста». Сабрина ставит передо мной пластиковый контейнер. В её глазах, редкое явление, вспыхивает что-то похожее на интерес.
«Что там?» — хмурюсь я. Мы договорились брать минимум барахла и максимум припасов.
«Воспоминания. Детские вещи. Документы. Всякое такое».
Мне хочется отказать, но она почти ничего не просит взять. Если для неё это важно… пусть лежит. В глуши оно будет пылиться так же, как и здесь.
«Ладно,» — соглашаюсь я.
Она кивает и исчезает в почти пустом доме, наверняка направляясь прямиком в постель. Сегодня вечером я загружу в трейлер последнее, и завтра мы тронемся в путь. Мебель мы не берём. Планируем жить в трейлере, пока я не построю дом на склоне. Потом я верну фургон в город и куплю всё необходимое.
Я ставлю контейнер в трейлер, к остальным пятидесяти таким же, и запираю его на ночь. Возвращаясь в дом, чувствую, как с спины стекает пот — жара сегодня адская. Скидываю рубашку и направляюсь в душ, смакуя мысль, что скоро и он останется в прошлом.