– Хорошо получается, у тебя талант, – я похвалила парня.
– Думаешь?
– Нет, я знаю это, – я встала и взяла свой бокал.
В комнате повисла тишина, мы смотрели друг на друга.
– Включи музыку, – я попросила, забирая его бокал.
– Да, прости, сейчас. Нужно было самому догадаться, вот же идиот, – брюнет ругал себя, повернувшись ко мне спиной, он рылся в столе, пока не нашёл подходящий диск.
В комнате заиграла музыка, я выключила свет, оставив лишь гореть лампу на столе. Такая атмосфера меня не напрягала.
– Тебе всегда нравились женщины постарше?
Мой вопрос застал его врасплох. Он сделал глоток и заметно покраснел.
– Нет, не знаю. Лилиан, а тебе разве не 18?
– Нет.
– Врёшь, а, может, тебе 17? Меня не посадят?
Николас нарочно меня смешил, пытаясь развеять напряжённость. Он отпил ещё и поставил бокал на стол.
– Отдай бокал. Тебе ещё рано пить. Вы только посмотрите на неё, тебе почти удалось меня обмануть, – он взял мой бокал причитая.
Ему удалось рассмешить меня, мои щеки порозовели. Я взяла его за руку и потянула на себя. Уронив парня на постель, я склонилась над ним, успевая снимать туфли.
– А если серьёзно? – я спросила, расставив руки по обе стороны от его головы.
Брюнет напрягся, смущённо положив руки на мои бедра. Его пульс участился, не моргая он пытался найти в себе ответ на вопрос.
– Не знаю. Ты меня чем-то зацепила.
Я вспомнила слова Тома. Он частенько крутил романы с женщинами постарше и оправдывал это тем, что ему в детстве не хватило материнской любви. «Такие женщины будут любить меня до посинения, ничего не требуя взамен», – так говорил мой друг. Неужели и я могла стать такой женщиной?
Я уткнулась лицом в копну тёмных волос, наслаждаясь пьянящим ароматом. Я отстранилась, чтобы поцеловать его. Наши губы встретились в нежном поцелуе. Неопытность его мягких губ сводила меня с ума. Он старался быть нежным и снова, как на сцене, убедить меня в своём профессионализме, но руки вновь дрожали. Он выгибал брови домиком, наблюдая за мной. Николас упёрся локтями в кровать, пытаясь отвечать на мои поцелуи. Его дыхание сбилось. Губы молодого певца казались мне слаще мёда, наконец, он упал на кровать.
– Со мной что-то не так…
Сопротивляясь тяжестью век, он смотрел на меня, будто прося о помощи. Я убрала чёлку с глаз, чтобы лучше разглядеть его. Как же он прекрасен. Бесподобен.
– Тебя никто никогда не обидит, я спасу тебя, – я прошептала ему в губы.
– Лилиан, мне плохо, – шептал певец, я легла ему на грудь, поглаживая бархатистую кожу.
Я дождалась, когда моё снотворное одержал верх, над юным парнем. Я ушла в ванную и стала набирать ванну тёплой водой.
Быстро вернувшись обратно, я стащила Николаса с кровати и потащила в ванную.
– Ты знаешь, как я хотела назвать своего сына? – я вконец потеряла рассудок, но тогда все мои действия казались мне правильными.
Я разговаривала сама с собой, затаскивая спящего парня в ванную.
– Николас! Тогда мне показалось это простым совпадением, но приглядевшись, я поняла, кого ты мне напомнил, – я усадила Николаса в ванную, удивляясь своей силе.
Вода была ему уже по грудь. Устало выдохнув, я села на пол возле его лица и начала приглаживать тёмные волосы. Они были такими мягкими, Николас спал, совсем не предчувствуя беды.
– Если бы мой ребёнок родился, то был бы твоей точной копией. Да, он был бы как ты, вежливый и добрый, – я провела кончиками пальцев вдоль скулы.
Ядовитая смесь Ронни и меня, у нас был бы добрый, великодушный ребёнок, но ему так и не дали родиться. Ещё в нём было что-то от Томаса и Колина. Николас – смесь нас четверых. Возможно, выкидыш был спасением, он не узнал, что такое боль, и никто не успел ему навредить.
Вода набиралась всё больше, а я продолжала разговаривать с Николасом.
– Смерть – твоё спасение, ты не станешь жестоким. Милый, я не позволю тебя испортить, – я шептала, представляя, что разговариваю с сыном.
Я не знала, как убить его, не дав почувствовать боли. Моё снотворное, подмешанное ему в вино лишь усыпили его, но Николас был всё ещё жив. Он дышал, а ресницы трепетали. О боже, как сладко он спал! Я поцеловала его в щеку в последний раз и окунула в воду. Расслабленное тело легко поддавалось мне, секунда и он уже под водой.
– Ты умрёшь во сне, никакой боли, я обещаю, – я опустила руку под воду.
Я держала его за руку, пока не исчезли последние пузыри. Грудь перестала вздыматься, теперь он мёртв.
– Ну, вот и всё. Ты свободен, мой мальчик, никто тебя не обидит, никогда.
Я говорила, а по щекам лились слезы. Я вытащила его наполовину из воды и прижала к груди. Приглаживая мокрые волосы парня, я будто укачивала его и рыдала навзрыд.