Даже Аид покачивал, усмехаясь, головой, когда Огрызок творил очередную выходку и говорил, что, конечно, все люди — подлецы, но Огрызок — подлец непревзойденный.
Вперив в Огрызка свой свирепый взгляд, Тамерлан ждал, когда тот опустит глаза и скажет, что пошутил. Но Огрызок не отводил глаз и спокойно смотрел на Тамерлана. Окружающие, взглянув сейчас на Огрызка, не узнавали его: никогда так не смотрел Огрызок, а тем более, на кого?! На владыку мира... Никто раньше не видел взгляда Огрызка, потому что никогда никому не смотрел он в глаза, глазки его всегда бегали... И вот, не мигая, уверенно стоя, глядит он прямо в испепеляющие глаза своего повелителя.
— Не смотри на меня так, Тамерлан, и не зови меня больше Огрызком. Спасибо тебе, ты возвращаешь мне имя...
— И как же теперь тебя величать?
— Не надо меня никак величать... Она знает, как меня поминать, а я не помню. Но я больше не Огрызок.
— Так кто же ты?! — воскликнул-рявкнул Тамерлан и тут же опомнился, головой затряс: да что же это происходит, с кем я говорю?!
— Со мной, — тихо сказал Больше-не-огрызок, и словно морозом страшным сковало Тамерлана.
«Ай да тихость... — и внутренний голос угадал, — «со мной»... да кто ты вообще?!»
— Слушай меня, Тамерлан, а не великого визиря. Уходи, Она не шутит.
— А, может, не было Ее, Огрызок? А?! Великий визирь так и говорит.
— Он лжет.
— А зачем ему лгать?
— Об этом спроси у него. Думаю, ответа ты не получишь.
— Аид, что ты на это скажешь?
— Мне не о чем говорить с Огрызком, повелитель. Я поражаюсь, что с ним говоришь ты, о великий.
— Я тоже поражен, Аид. Так странно слышать, что Огрызок — принял ре-ше-ние. Решиться он может только на то, как украсть перстень, или втайне навещать одну из моих наложниц, за что кара одинаковая для всех — смерть. Он знает это, Аид, и он идет на этот риск каждую ночь... Хотя он, прохвост, знает и то, что именно его я за это не казню. Ты любишь риск, Огрызок, а?
— Нет, Тамерлан. Я трус. Это известно всем, и тебе лучше всех. Прости меня за наложницу... Но если ты еще раз назовешь меня Огрызком, я буду называть тебя хромым.
Это было уже сверх всякой меры. А Огрызок улыбался!
— Ты пил вчера?.. — и не назвал Тамерлан его Огрызком!
— Да, Тамерлан. И ты это знаешь. Это знают все, потому что пил я каждый день.
— Может, ты с похмелья рвешься на кол?
— Похмелье кончилось, Тамерлан. Лучше сесть на твой кол, чем принять смерть от Нее в твоем походе на Москву.
— Чем же предпочтительней мой кол?
— Тем, что смерть на нем — это жизнь у Нее.
— Это ты сегодня решил?
— Да, Тамерлан, после того, как увидел тебя. Спасибо тебе, Тамерлан. Ты открыл мне глаза. Это в твоем испуганном крике я услышал Ее зов. Испугался, повелитель вселенной? Я тоже испугался, тебя увидев. А еще услышал я Ее голос. Ко мне! Сколько, сколько я святотатств в жизни сделал... И смеялся. За тот смех сегодняшний кол и будет мне наградой. А тебе спасибо. Я знаю, ты не подвержен сонным видениям. Глаза и уши Тамерлана видят только то, что есть на самом деле. Нет в мире человека менее суеверного, чем Тамерлан, иначе этот мир не лежал бы у его ног. Когда я увидел тебя — я понял, что ты действительно видел и слышал Ее. А вот сейчас ты смотришь на меня и чувствуешь, что я прав... Может, все-таки ты не посадишь меня на кол?
— Не посажу, если скажешь, что ты — Огрызок и все, что ты сейчас плел, — вранье.
— Именно сейчас мое вранье кончилось, и я — не Огрызок!
Тут не выдержал Аид:
— Ты видишь, о, мудрейший... Ты видишь, что эта земля и что эти «доски» с людьми делают? Ты хочешь, чтоб против тебя выступил тумен вот таких огрызков? Он сомнет тебя, если ты хоть на мгновение усомнишься! Эту землю, которая переделывает таких огрызков, надо сжечь и растоптать, повелитель!
— Да? — успокоился вдруг Тамерлан.
— Да.
— Ну что ж...
Тамерлан сделал два шага к своему великому визирю, неотрывно буравя страшными глазами своего главного советника.