—
Доктор Коэн, как бы вы могли прокомментировать для наших читателей то событие, свидетелями которого мы стали 7 ноября на Красной площади?
— Оценивая произошедшее, как несомненно, экстраординарное событие, мы должны иметь ввиду, что в общественно-политической системе Советского Союза огромное значение имеет символизм. Именно символизм служить инструментом легитимации власти и мощным средством трансляции идеологических установок. Визуальные образы, ритуалы и повседневные практики для советского человека являются самым настоящим языком понимания политической действительности…
—
Доктор Коэн, не могли бы вы пояснить то, что имеете ввиду?
— Да, да, конечно. Мавзолей в Москве, а в нашем случае его трибуна, имеет для советской элиты сакральное значение. Проще говоря, это символ преемственности власти, ее непосредственная связь с основателем СССР, Лениным. Все руководители СССР в обязательном порядке присутствовали на трибуне мавзолея в момент торжественных мероприятий на Красной площади. И с точки зрения символизма имеет невероятно большое значение, в каком порядке стоят советские руководители и их приближенные. Ближайшей аналогией выступает тщательно прописанный порядок размещения дворян подле своего короля. Как вы понимаете, близость расположения к сюзерену прямо говорит о королевской милости к этому человеку. Соответственно, далеко от короля располагаются те, кто чем-то его прогневали.
—
Доктор Коэн, но на трибуне мавзолея был лишь один человек, и никому не было рядом. О чем тогда это говорит, по вашему мнению?
— Не думаю, что я ошибаюсь, но это свидетельствует о максимально возможном дистанцировании генерала Варенникова от остальных политических сил в стране, и, как следствии, всеобъемлющей концентрации в своих руках всей полноты власти — власти диктаторского характера…'.
Vesti
in
Serbia
'…Наш специальный корреспондент Лазар Милкович присутствовал на параде на Красной площади в Москве в честь семьдесят третьей годовщины Великой Октябрьской революции, и готов поделиться своими впечатлениями. Лазар, что ты можешь рассказать нашим читателям об этом мероприятии? Произошли ли какие-то изменения по сравнению с прошлогодним празднованием седьмого ноября?
[Лазар Милкович]: уже прошло больше суток с момента завершения празднования, но меня до сих пор переполняют противоречивые чувства. Именно об этом я и хотел бы рассказать, а не о самом параде. Думаю, это сейчас самое важное для наших читателей, а не перечисление танков, самолетов и солдат. Я уже больше двадцати лет подряд встречаю седьмое ноября на Красной площади в Москве, но никогда еще не ощущал такой атмосферы. Признаюсь, в предыдущие годы меня не раз посещало ощущение обыденности, привычки во время праздника. Для многих день Великой Октябрьской революции потерял то значение, которое когда-то имел, и стал просто еще одним праздничным днем в календаре. Но вчерашняя атмосфера была совершенно иной, была полна веры, надежды в будущее, в новые изменения. Я видел этот особый блеск в глазах людей, когда они испытывают восторженные чувства, слышал их разговоры о новых временах, чувствовал их радость.
[Редакция]:
Лазар, вы ведь говорили с людьми? С чем именно связаны их надежды? Неужели с новой военной техникой, впервые показанной на параде?
[Лазар Милкович]: С моей стороны не будет преувеличение сказать, что вся невероятная атмосфера, которая вчера витала в воздухе, была связано лишь с одним человеком — генералом Варенниковым, возглавляющим высший чрезвычайный орган управления в Советском Союзе. Находясь среди обычных людей, я слышал много разных мнений о нем — о его честности, жесткости, решительности, иногда даже упрямости. Однако все они сводились к одному — генерал Варенников пришел, чтобы навести порядок и больше не допустит бардака в стране. Люди говорили о том, что он делает дело, а не болтает, что точно не будет воровать, как другие. Говоря о нем, очень часто упоминается еще одно имя…
[Редакция]:
Кого вы имеете ввиду? Петра Великого, главного реформатора России?
[Лазар Милкович]: Нет, я говорю о Сталине…'.
Москва, Останкино
Главная студия застыла в ожидании. ПредседательВсесоюзной государственной телерадиовещательной компании Яковлев стоял рядом с оператором бледный, как смерть. От сильного волнения то одергивал пиджак, то поправлял галстук, то зачем-то доставал носовой платок. Выглядывавший из-за его плеча, заместитель выглядел не лучше: глаза широко раскрыты, губы плотно сжаты, едва дышал. Того и гляди в обморок свалится. Недавние события в августе так и не стали для них прививкой.