Гейтс что-то быстро чиркнул себе в блокнот. Похоже, помечал что-то. После этого снова посмотрел на старшего аналитика.
— Значит, исполняющий обязанности президента Янаев будет скорее говорить, чем действовать. Это хорошо.
— Да, сэр. Его поведенческий тип мы условно определили, как «нерешительный болтун».
Прогудев что-то неопределенное, директор ЦРУ потянулся ручкой к блокноту. Правда, в этот раз никакой заметки он не оставил.
— Подожди-ка, какой же он нерешительный болтун, если пол Европы на дыбы поставил этими письмами? — голос Гейтса зазвенел обвиняющее, заставив аналитика поморщиться. — Он же с них почти сто миллиардов долларов требует. Для такого нужно иметь даже не стальные, а титановые яйца. А ты мне тут про нерешительность говоришь⁈
— Сэр, ошибки тут быть не может. Человек с такой психоматрицей на подсознательном уровне избегает конфликтных ситуаций. А вот генерал Варенников имеет совершенно другой психотип…
Едва прозвучало это имя, как Гейтс тут же сузил глаза так, словно из винтовки прицеливался. После того провала с покушением, который едва не стоил ему должности директора ЦРУ, имя Варенникова стало для него красной тряпкой из тех, которыми матадоры приводят в бешенство быков.
— Ну, договаривай что там с этим солдафоном, — как и положено настоящему разведчику, он презирал военных. Гейтс и ему подобные — настоящая белая кость, выполняющая специальные задания, имеющие особую важность для национальной безопасности. Солдаты же — просто исполнители, которые бегут с оружием туда, куда им прикажут.
— Его поведенческий тип, совершенно однозначно — это расчетливый холодный циник, который ни перед чем не остановится на пути к цели. Скорее всего, именно от него исходила идея потребовать деньги со своих бывших сателлитов. Это очень в духе такой модели поведения. Несмотря на тщательный расчет своих действий, генерал Варенников готов рисковать, и, похоже, любит рисковать… С помощью суперкомпьютера мы смоделировали несколько ситуаций, чтобы понять, как он будет действовать, и получили один и тот же результат. Всякий раз генерал Варенников реагировал максимально быстро и жестко. Но, если создать ситуацию длительного планомерного давления, то все может сложиться совершенно иначе.
— Значит, с наскока лучше не действовать.
В это момент с дальней части стола вверх нерешительно поднялась рука, вслед за которой с кресла поднялся долговязый нескладный парень. Лицо в прыщах, костюм, дешевый, сидит на нем мешком. Явно из младших аналитиков, или даже из ассистентов младшего аналитика. Директор даже его именно не знал.
— Эй, ты, там, чего тебе? Кофе уже есть, кофе больше не нужно! — недовольно крикнул Гейтс в его сторону. А зачем еще тот мог тянуть руку? От сопливого аналитика все равно дельного совета не дождешься.
— Директор Гейтс, сэр, я Клиф, ассистент мистера Родригеса, — заикаясь, проблеял тот, явно уже проклинавший свою смелость. — Разрешите… Я недавно читал книгу Шарпа… Джина Шарпа…
— Что ты там мямлишь? Кого интересует, что ты там читал? Если есть дельное предложение, то мы слушаем! — рявкнул директор ЦРУ, окончательно выходя из себя. — Если нечего сказать, то не отнимай моего времени! Что? Что ты читал? Шарпа?
До Гейтса вдруг дошло, про кого ему пытался рассказать этот прыщавый аналитик. Имя Джина Шарпа широко не было известно, но в узких профессиональных кругах его знали очень даже хорошо. Одни его называют философом и борцом за свободу, другие обвиняют в работе на американские спецслужбу. Однако никто не спорит с тем, что именно ему удалось из учения Махатмы Ганди и Мартина Лютера Кинга создать учебник по подготовке и осуществлению революции. Его гений был в том, что он, отбросив всякую морально-этическую основу, превратил справедливую идею освобождения от тирании и колониального гнета в абсолютно беспринципную политическую технологию смены правящих режимов независимо от их сути.
Гейтс еще в университете залпом прочитал все три тома монументальной работы Шарпа «Политика ненасильственного действия». Тогда у будущего директора ЦРУ играла кровь от отголосков Вьетнамской войны, хотелось «отдаться благородным порывам» и сделать что-то громкое и возвышенное. Вместе с другими студентами он участвовал в каких-то протестах, под звуки рока скандировал антиправительственные лозунги. Но с возрастом он сменил хиповатые космы на голове на аккуратную прическу, драные джинсы и полувоенную куртку на строгий черный костюм с белоснежной рубашкой, казалось, все это оставил в прошлом.