— Долбанный укурыш! — орал, как умалишенный ирландец, размахивая дубинкой. — Сука, я тебе все кости пере… Б…ь, Миллиган, он же в салон попал! Сука!
Из-за жары оба боковых окна были приспущены до половины, отчего моча забрызгала передние сидения, и даже попала на приборную панель.
— Чертов укурыш!
Миллиган, стараясь не попасть под струю мочи, ловко повалил наркомана на землю, и начал заворачивать ему руки. Тот всячески выворачивался, дергался, размахивал руками, не давая себя скрутить.
— Б…ь, здоровый какой, — пробормотал Миллиган, защелкивая наручники. — Сразу и не скажешь, дрыщ, с виду.
Тяжело дыша, полицейские переводили дух. Оба красные, взъерошенные, одежда растрепанная.
— Миллиган, часы, — О’Хара округлил глаза, показывая на асфальт у ног. — Этот урод, похоже, разбил их.
Майкл, затаив дыхание, опустил глаза. Мысленно взмолился, чтобы О’Хара ошибся и часы были целыми. Однако, чуда не случилось — подарок его жены, сверкавший серебром и хромом дорогущий хронометр сейчас лежал раскуроченный на асфальте.
— Б…ь, — выдохнул, холодея от увиденного. — Полторы штуки баксов…
— Нормально тебя этот укурыш на баксы выставил, — хмыкнул ирландец, похоже, и не думая сочувствовать. — Если бы меня так какой-то урод выставил, я бы его живо жизни научил, — глядя прямо в глаза напарнику, он выразительно дернул дубинкой. — Хотя ты же у нас, Биг Майк, весь такой правильный…
Не говоря ни слова, побледневший Милиган вырвал дубинку из рук напарника и со всей силы врезал по спине.
— Будто полапал его, — подначил его ухмыляющийся О’Хара. — У этого укурка же кожа дубленная. Ему твои удары, как хлопки при сексе. Посмотри на его рожу. Ржет, сука. Точно сейчас начнет постанывать от удовольствия. Мол, Майки, еще, давай еще, сильнее, Майки! — мерзко хихикнул ирландец. — Майки, погладь меня еще… а ты мне подаришь такие же часики…
У Миллигана от всего этого глаза налились кровью. Лицо искривилось в жуткой гримасе.
— Заткнись, Пат, заткнись, я сказал, — прошипел он, медленно поднимая дубинку на головой. — Он свое получит.
И с силой опустил дубинку вниз. В него словно сам дьявол вселился. Миллиган бил со всей силы, с оттягом, заставляя лежавшее тело подпрыгивать над землей. О’Хара, какое-то время подзадоривавший его, вдруг изменился в лице, и начал дергать его за руку.
— Миллиган, хватит! — шипел он, пытаясь остановить напарника. — Черт тебя побери! Хватит! CNN рядом! Черт! Они все снимают… А ну камеру убрали! Убрали. Я сказал! Вы препятствуете расследованию! Живо убрали камеру!
США, Лос-Анджелес
Никто даже представить не мог, что все «закрутится» так быстро. Начальник полиции Лос-Анджелеса Чарльз Мюррей поначалу даже отмахнулся от этого случая, когда ему доложили о происшествии. Ругался на заместителя, что такой рядовой мелочью отвлекли его от подготовки отчета для мэра города. Непосредственный начальник — сержант Кимбел — просто пожурил патрульных за избыточное применение силы при задержании, отправив обоих писать формальные объяснения. Мол, что за детские игры? Оба не первый год служили в полиции, на хорошем счету, а нормально провести задержание не могли. Отвезли бы задержанного в участок, и там врезали ему как следует. Зачем на улице-то бить? Миллиган и О’Хара согласно покивали и, отпущенные со службы, со спокойной душой пошли в бар пропустить пару кружек пива.
В прошлые разы такое многим сходило с рук, но не сейчас. Телеканал CNN, почуяв сенсацию, вцепился в репортаж с бульдожьей хваткой. За несколько часов смонтировали просто убойный материал, который выпустили в эфир прямо в прайм-тайм. Почти сразу же об этом сообщили и другие ведущие телеканалы, со ссылкой на CNN. Сказать, что после этого грянул гром, не сказать ни чего. Это было торнадо, смерчи и ураганы в одном медийном флаконе, где содержимое с каждым днем становилось все мощнее, все убойнее.
В первые же часы, как выяснилось позднее, материал, озаглавленный, как «Ку-клукс-клан в форме», посмотрело более двадцати шести миллионов американцев. Через два часа их число превысило пятьдесят миллионов. К вечеру об этом уже знал каждый второй житель страны.
Лос-Анджелес к этому времени уже «бурлил». В бедных районах, населенных преимущественно афроамериканцами, население к ночи высыпало на улицы и принялось жечь мусорки, припаркованные машины. На дорогах появились баррикады, в которые сваливали все, что попадалось под руку — мусорные бачки, заборы, выброшенную бытовую технику, деревяные брусья с заброшенных домов, автомобильные колеса и другой хлам. По дорогам ходили толпы людей с факелами и оружием, громко скандировавшие знаменитый в этих местах клич черных пантер — «смерть белым свиньям». Поначалу белыми свиньями называли полицейских, но с ростом протестов так стали называть любого белого жителя города.