— Что? — чуть не задохнулся от возмущения Ельцин, вскакивая с дивана. — Меня в тюрьму? Совсем ополоумели? Какой еще к черту суд? Я же вас в суде размажу по стенке! Вы это понимаете⁈ У меня такие адвокаты, что в землю вас закатают! Живо со своих мест полетите туда, куда Макар телят…
От такого вспышки ярости прокурор и начальник ГУВД отшатнулись, непроизвольно сделав шаг назад. И не удивительно, так как Ельцин сейчас напоминал вставшего на здание лапы медведя-шатуна. Огромный, раскрасневшийся, размахивавший руками не хуже лопастей самолета. Попадешь такому под горячую руку, маму родную забудешь.
Варенников же не шелохнулся. Скрестил руки на груди и спокойно смотрел на него.
— Хм, что принял уже стопочку? Чую, хорошо несет, — с усмешкой спросил Варенников, заставляя Ельцина опешить. А ведь от него, и правда, ощутимо попахивало. Похоже, не сдержался, и с утра махнул пару стопок, чтобы унять стресс. — А угрожать нам не нужно. Вы, Борис Николаевич, видно забыли, какие у государства ресурсы. Это не вы нас, а мы вас размажем по стенке тонким-тонким слоем. Вы даже не представляете, что вас ждет…
Решение было уже принято, и никто не собирался «давать заднюю». Все ресурсы государственной машины были подключены для того, чтобы у бывшего президента РСФСР не было ни шанса. Это должно было стать показательным наказанием для того, кто еще недавно пользовался огромной популярностью простых людей.
— А ты кем себя, вообще, возомнил? Я — президент новой свободной России! А ты кто есть такой? Солдафон в лампасах⁈ — он уже окончательно вошёл в раж: брызгал слюной, яростно жестикулировал, дергал головой. Видно, парой рюмка это утро не обошлось. Здесь точно попахивало большим, гораздо большим. — Ненавижу, слышишь, ненавижу!
Откуда-то появилась Наина Ельцина, его супруга, и тут же начала успокаивать Ельцина: что-то ему говорила тихим грудным голосом, гладила по руке. Но, бес толку. В того словно дьявол вселился, и он ещё больше ярился.
— … Ненавижу, ненавижу! — уже орал он, топая ногами. — Вы меня ещё не знаете! Я вам такое устрою, что кровавыми слезами умоетесь! Меченый меня не свалил со всем Политбюро, а вам и подавно не свалить! Я весь Запад подниму! Францию, Америку… Раздавлю, развалю, все по кирпичи разнесу, чтобы больше вашей коммунистической заразы ни кусочка не осталось! Я Ельцин, а вы…
Разъярившись, пнул что есть силы стул, попавшийся под ногу. Смахнул здоровенную вазу со стола, массивную стеклянную пепельницу, вслед отправил скомканную скатерть. Наина вновь попыталась его успокоить, и снова у нее ничего не вышло. Он лишь еще больше распалялся. Набычился, взгляд стал дурным, налитым кровью, ищущим, чтобы еще разгромить.
— Ненавижу все… — снова и снова повторял он. — Ненавижу…
Наблюдая за этим, Варенников брезгливо качал головой. То некое подобие сочувствия, что он только что испытывал, уже улетучилось, оставив после себя лишь мерзкое, пакостное ощущение. Нечто подобное испытываешь, когда касаешься чего-то грязного, отвратительного, и отчего сразу же хочется отмыться. Вот и сейчас генерал остро захотелось схватить того, кто когда-то гордо называл себя президентом РСФСР, сунуть его под холодную воду и с силой тереть бруском хозяйственного мыла. Причем делать это так, чтобы вся внешняя и внутренняя грязь с кровью ушла.
— Уведите его, — Варенников кивнул двум милиционерам, что бледные стояли у двери комнаты. — И найдите доктора, пусть вколет ему что-нибудь, а то еще покалечит кого-нибудь. А вы…
Тут он перевел взгляд на Наину Ельцину, так и стоявшую в углу комнаты с твердо поджатыми губами и мертвенно бледным лицом.
— А вы готовьтесь носить передачи, — закончил твердым голосом. — С вашим мужем больше никто церемониться не будет.
Какое-то время они смотрел друг другу в глаза, а затем Наина медленно кивнула. Получается, поняла, что ничего назад уже не откатить. Кивнул в ответ и Варенников, почувствовав в этот момент облегчение. Вот еще одна страница истории перевернута, а с ней ушла в небытие и та часть российской истории, которую одни называли «святые», а другие — «лихие» годы.
— Все, теперь все будет по-другому, — скрипнул он зубами. — Хватит этих соплей. Попробовали жить по-вашему — не понравилось, значит, теперь будем жить по-нашему.
Честно говоря, генерал Варенников сейчас еще не очень четко представлял, какой должна быть жизнь «по-нашему». В голове крутилось много вопросов, на которые у него пока еще не было ответов. И единственное, что он твердо знал — Россия больше не будет никому и ничего прощать, а на каждый вызов отвечать жестко и быстро.