— … Прежде мы при содействии Генеральной прокуратуры разберемся с гнилью, проникшей в наши ряды. Все выявленные предатели будут показательно и строго наказаны, невзирая на звания и прежние заслуги. Повторяю, никто не должен уйти от заслуженного наказания. Возвращение к принципам, заложенным основателем советских разведывательных органов Феликсом Эдмундовичем Дзержинским, есть главная задача в деятельности Комитета Государственной безопасности…
В КГБ СССР все началось с задержания Василия Никитовича Митрохина, пенсионера союзного значения, и офицера КГБ в отставке.
В эту субботу Митрохин, как часто в последние годы, был на даче, и готовил ее к зиме. Только — только ударили первые морозы, сковавшие ноябрьскую грязь, — самое время, чтобы прибрать опавшую листву и упавшие ветки, снять виноградную лозу с забора, укрыть ветками кустарники роз. В доме то же дел хватало: хорошенько закрыть чердачное окно, поменять треснувшее стекло в мансарде, почистить печку, разложить вещи по полкам.
Посмотришь со стороны — самый обычный пенсионер-дачник, у которого из забот только эта дача, рыбалка и домино у подъезда с друзьями. Одет в серые мешковатые штаны с веревкой вместо ремня, старое драповое пальто. На голове лыжный петушок с прорехой, которая неумело защиты мужскими руками. Пожалуй, выдавал его лишь взгляд — тяжелый, сканирующий, требовательный, какой был только у сотрудников специфических ведомств.
— … Василий Никитович, вы тут? — у забора появилась крепкий мужчина в черном, и требовательно постучал по железному почтовому ящику.
— Да, да, — отозвался дребезжащий голос.
Митрохин вышел из-за угла дома, и сразу же все понял. Действительно, черная волга, застывшая в десятке шагов от забора, и крепкий мужчина в черном костюме и черном пальто говорили лишь об одном — «им» все было известно.
— Василий Никитович, только без глупостей. Прошу вас, подой…
В этот момент хозяин дачи неожиданно сорвался с места, и стремительно рванул к забору. Ему оставалось лишь перемахнуть его, и дальше раскинулся лес, где можно было спрятаться.
— Стой, а то буду стреля…
Но тот лишь прибавил ходу. Ухватился за верхушку забора, подтянулся, и тут его схватили.
Говорить предатель начал сразу же, как его стащили с забора. Причем делал это в спешке, словно боялся не успеть все рассказать.
— … Вот туточки все, вот здесь, — топнул ногой по половой доске в самом углу комнаты, где у него был оборудован тайник. — Все здесь. Вот в этом чемодане архив с 76-го года по 83-ий год. Все завернуто в пленку, пронумеровано, с описанием, — бывший работник архива все сделал именно так, как и привык на работе. Все было аккуратно рассортированы, плотно сложено, перевязано бечевкой и упаковано в пленку от сырости. — А в этом чемодане…
Как оказалось, никаким идейным предателем Митрохин не был. Никаких сложных разведывательных комбинаций или трагических историй о зверски «замученных в подвалах НКВД» родственников за ним не тянулось. Все оказалось гораздо проще. Все началось с обыкновенной обиды на непосредственное руководство за то, что его обошли с очередным званием, на которое он так надеялся. Его товарища, с которым они служили несколько десятилетий бок о бок, повысили, а его нет. С этого момента, то есть больше двенадцати лет назад, он и решил отомстить, но не своему начальнику, а всей системе. Мол, если вы не смогли оценить мои способности и талант по заслугам, то тогда это сделают другие. Для этого, работая в архиве, офицер начал конспектировать материалы и документы для передачи их на запад.
— … Получается, из-за погон продал! — побледнел один из оперативников, что стоял в этот момент рядом. — Сука, здесь же имена сотен агентов! Ты понимаешь, что с ними станет…
Митрохин же, кусая губы, с обидой отвечал:
— И что⁈ Меня же как безродного пса выпихнули! Что им жалко было новое звание⁈ Чем я хуже другие? Я все делал, как нужно…
Вот такой предатель оказался. С такими дураками и врагов не нужно, эти сами все сделают в лучшем виде.
Илларионов Сергей Сергеевич то же, как и Митрохин, не был идейным, и не держал под подушкой книгу Солженицина «Архипелаг Гулаг». Его больше заботило собственное материальное благополучие, чем мифическая борьба за свободную и демократическую Россию. Выходец из семьи дипломатических работников и чекистов, он с детства жил в достатке. У семьи в самом центре Москвы была просторная четырехкомнатная квартира, где в его распоряжении была целая комната аж под двадцать квадратов. Учился в спецшколе с углубленным изучением иностранных языков, куда ходили дети партийной номенклатуры. Носил одежду не из какого-то там районного универмага, а пошитую индивидуально на него или с заграничными шильдиками. Про мопед «Карпаты — спорт» и плеерSony Walkman, о которых мечтал каждый советский мальчишка, Сергей говорил устало, оттягивая губу.