Полковник, ничего не говоря, вернулся к кровати. Вытащил из-под подушки личное оружие, щелкнул затвором.
— Посмотрим, — тихо пробормотал он.
В этот момент в больничном коридоре раздался грохот, и все резко развернулись к двери. Сомнений не было — по коридору бежало десяток, если не больше, человек. Гремело железо, и ни у кого не было ни капли сомнения, что это оружие.
Через мгновение дверь резко распахнулась и на пороге появился крепкий десантник с лихо заломленным голубым беретом.
— Полковник Земков Сергей Петрович? — взгляд десантника сразу же остановился на полковнике. — Майор Кравцов, командир мобильной группы, прикомандирован к вам по приказу командующего Прикарпатским военным округом генерал-полковника Скокова! Разрешите доложить⁈ — дождавшись от Земкова кивка, десантник продолжил. — Больница блокирована. Все выходы и входа взяты под контроль. Жду ваших распоряжений. Если нужно кого-то арестовать, вы только мигните.
Выдав это, майор широко улыбнулся. Бесшабашный, сразу видно. Десантура, одним словом. Если будет приказа, расшибется в лепешку, но выполнит.
У членов следственной бригады вытянулись лица от шока. Они стояли и пытались все происходящее уложить в голове. Полковник Земков же быстро взял себя в руки.
— Арестовать, говоришь? — на мгновение задумался Земков, прикусив губу. — Мне, и правда, нужно задержать пару человек и предъявить им обвинение. Вот только… — он задумчиво оглядел десантника. — А каким силами располагаешь, майор Кравцов? А то поставлю задачу, а он тебе не по зубам.
— Что вы такое говорите? Вы только приказ отдайте, мы все сделаем, как нужно, — притворно взмутился десантник, сразу же делая обиженное выражение лица. — У больницы в полной боевой готовности взвод спецназа и рота десанта. На аэродроме уже высаживается мой однокашник, майор Таран. В случае нужды нас поддержат с воздуха. Вертолетная эскадрилья уже в воздухе.
Пожевав губы несколько секунд, полковник Земков решительно кивнул.
— Тогда подъем! Коллеги, пора сделать то, ради чего мы, собственно, сюда и прибыли. Проверьте свои документы, и приведите себя в порядок. Мы не банда махновцев, а представители специальной следственной комиссии. А вас, товарищ майор, я попрошу обеспечить нашу работу и препроводить нас по адресу улица Банковая, дом 11, для предъявления обвинения в организации преступного сообщества…
Глава 14 К ногтю
Глава 14 К ногтю
Киев, ул. Банковая, 11
Тогда еще маленький Лёня, или Лёнечка, как его звала матушка, очень хорошо запомнил отца про хорошую жизнь. Мол, ты, Лёня, хорошенько запомни, что большому человеку поклониться спина не отвалится. Поклонись раз, поклонись два раза, поклонись столько раз, сколько нужно, чтобы тебя приметили. Запомнишь, и все у тебя будет хорошо в жизни. Эти слова маленький Кравчук не просто запомнил, а сделал самым настоящим девизом всей своей жизни. Причем он никогда не видел в этом ничего плохого и предосудительного с моральной точки зрения. Напротив, считал, как и многие в их маленьком селе, именно такое отношение к жизни естественным, и единственно правильным. Ведь, своя рубашка к телу ближе всего, и жизнь у человека одна, а раз так, то и жить нужно, чтобы тебе было хорошо, а не кому-то другому.
Так Лёня, а позже Леонид Макарович Кравчук, и шел по жизни. По малолетству прислуживал польскому хозяину, у которого батрачила их семья. За особое усердие часто получал пару кусочков колотого сахара, который потом украдкой от всех остальных с чувством посасывал. Позже он не раз вспоминал особую сладость их крошечных кусочков, когда, укрывшись старой овчиной от нескромных взглядов, клал их на язычок. Двоюродная сестренка конопатая Леська просила сахарок, а он не давал, сам ел. Ведь, это его.
С приходом на бывшие польские земли советской власти Кравчук тут же вступил в пионеры, и развил бурную деятельность. На каждом пионерском собрании его ставили в пример, рассказывая об образцовом ученике и товарище, Лене Кравчуке. За выполнение общественных поручений ему делали поблажки в учебе, чему он был несказанно рад.
При немцах Кравчук то же учился в школе, и уже не вспоминал о своём недавнем пионерском прошлом. Словно его и не было никогда. Учение ему, по-прежнему, давалось плохо, и чтобы на уроках его не бил строгий учитель — немец Шот, он после уроков ябедничал на своих одноклассников. Немец бить не перестал, хотя и делал это не так усердно, как в отношении остальных. При этом с чудовищным акцентом приговаривал, похлопывая школьника по щеке: «Ты, Льеня, есть кароший малчшик, ошень кароший малшик. Карашо делать!».