После Победы Кравчук снова «на коне». Быстро вспоминает о том, что он пионер, и принимается за старое. Его усердие не остается незамеченным, и вскоре его уже принимают в комсомольцы. Несмотря на плохую учёбу, районный комитет комсомола помогает поступить в университет, выбивает общежитие и повышенную стипендию, решает вопросы с экзаменами и зачетами.
Леонид и тут быстро «растёт». Постоянно мелькает перед комсомольским и партийным активом, часто выступает на студенческих собраниях, говорит нужные слова в нужном месте. И вот Кравчук уже секретарь комитета комсомола университета, потом третий секретарь районного комитета партии. Всегда опрятен, серьезен, в костюме, при галстуке и белой рубашке. Когда встает к трибуне на очередной конференции и начинает говорить про светлое коммунистической будущее, то сразу видно — настоящий коммунист, пример для других.
Через год молодого коммуниста Кравчука приглашают в областной комитет партии инструктором по идеологии. О его лекциях, выступлениях среди молодежи, среди рабочих на предприятиях пишут в газетах, рассказывают на телевидении. В 87-м году он уже в Центральном комитете Коммунистической партии Украины, в 89-ом — первый секретарь Центрального комитета. Не за горами переезд в Москву и членство в Политбюро.
Однако к рубежу 90-х годов Кравчук, прекрасно чувствующий конъюнктуру, уже «запел» по-другому. Теперь в его выступлениях все чаще звучал слова о свободе, о национальной свободе, о демократии, о сталинских репрессиях и голодоморе. Он срывает овации, со слезами на глазах рассказывая о своем голодном детстве во времена сталинских репрессий. С горящими глазами клеймит недостатки советской экономической модели, обличая дефицит товаров. В нем видят настоящего лидера, способного повести украинцев к невиданному процветанию. Для жителей Галиции и Львова Кравчук земляк, разделявший идеи самостийной Украины и критиковавший советский строй. Для донбасцев — настоящий хозяйственник, прекрасно знающий беды простого работяги. Киевляне его то же считали своим.
К событиям августа 91-го Кравчук уже взял полный курс на самостоятельность Украины, и видел себя в кресле первого президента новой свободной Украины. Чувствуя слабость Советского строя и власти Москвы, Леонид Макарович быстро выходит из партии, и громко объявляет о своем демократическом выборе. Мол, он будущее видит в демократии и всегда был против коммунизма. Просто ему приходилось приспосабливаться, чтобы выжить. Именно так прямо и незатейливо объясни — я притворялся, потому что мне было так выгодно. И самое страшное, что украинцы его прекрасно поняли, и во всем с ним согласились. Получается, нет принципов, а есть только твое гадливое желание выжить несмотря ни на что.
Правда, после событий вокруг стран Прибалтики, когда там за несколько суток вся экономика и социалка рухнула в первобытнообщинный строй, Кравчук, как председатель Верховного Совета Украинской ССР, «взял паузу» и решил выждать. Весь его опыт и чутье старого аппаратчика подсказывали, что сейчас не нужно торопиться и высовываться. Нужно, наоборот, остановиться и посмотреть, что будет дальше. Если новая власть устоит в Москве, то нужно к ней на поклон идти с повинной. Если же власть снова начнет шататься, то нужно подтолкнуть ее и с этого свой барыш поиметь. Собственно, именно так нужно было сделать, как Кравчук всегда и делал.
— … Артемий, представляешь, как эти москальские черти хитро придумали, — Кравчук криво ухмыльнулся, глядя на своего помощника. — Мол, все по закону, по Конституции, и нет здесь никакого ущемления свободы. Чую, все эти комиссии не просто так. Все эти россказни про коррупцию — это сказка про белого бычка, Артемий. Они всех нас снова к ногтю прижать хотят, чтобы как раньше было. Понимаешь?
Помощник, какой-то его дальний родственник с Западной Украины, недоуменно пучил глаза.
— Хитро, хитро, — продолжал повторять Кравчук с сильным ударением на «О». — Хитро придумали… А потом так вывернут, что, мол, у нас тут полный бардак и безобразие, и пора принимать самые серьёзные меры! Мол, в наших действиях нет и ни разу не было никакой политики, а только экономика, и ничего больше. Точно так же ведь и с прибалтами провернули. То же ни слова не сказали про политику, а все про экономику талдычали. Черти…
А возмущался ведь Кравчук неспроста, совсем неспроста. Дело, ведь, было не только в желание ещё большей самостоятельности, ещё большей власти. С этим-то как раз все было совершенно ясно и понятно. А вот про экономику он не просто так вспомнил…