— Пришло время, Владимир Александрович, окончательно вырвать все эту гадость с корнем! — кричал генерал Варенников, стараясь перекричать шум двигателей. — Ваши сотрудники хорошо поработали, у нас столько материала, что теперь никто не уйдет…
Больше они ничего не сказали друг другу, все что нужно, было уже сказано. Крепко пожали друг другу руки, понимающе переглянулись, и разошлись.
— … Товарищ Скоков⁈ — генерал Варенников, едва оказавшись на борту самолета, сразу же взялся стал звонить по защищенной связи в штаб Прикарпатского военного округа. — Узнал?
— Конечно, узнал товарищ министр обороны! — тут же отозвался командующий Прикарпатского военного округа.
— Раз узнал — богатым мне не быть, — усмехнулся Варенников. — А я к вам в гости собрался, вот уже в самолете. Встретишь, надеюсь?
— Конечно, товарищ министр обороны! Встретим по полному разряду, даже не сомневайтесь! У нас здесь такая рыбалка, что просто…
— Ладно, Виктор Васильевич, пошутили и ладно, — нахмурился Варенников, задумчиво глядя в иллюминатор набирающего высоту самолета. — Поднимай по тревоге войска.
Недолгая заминка, и сразу же вопрос:
— Весь округ? Учения?
— Весь, весь, Виктор Васильевич, что за вопрос, — пробурчал Варенников. — Будем Советскую Украину в чувство приводить, от гнили чистить, а то потом такие сорняки пойдут, что их придется дустом травить. Понимаешь меня, генерал-полковник?
— Так точно, товарищ министр обороны, понимаю! — немедленно бодро отозвался командующий Прикарпатским военным округом. — Сорной травы здесь много, хоть косой коси.
— Вот и покосим… Хватит, поиграли в демократию, еще немного и страну бы потеряли от этих игр. Хватит! Блокируй западную границу так, чтобы ни одно гнида не убежала! И бери под контроль административные центры согласно разработанному плану. Обеспечить полную боевую готовность мобильных групп для немедленных действий. И еще… Я слышал, Виктор Васильевич, что в твоей епархии некоторые офицеры любят поговорить про незалежность Украины, про свободолюбивое казачество, — из трубки даже дыхание пропало, настолько сильно напрягся командующий Прикарпатским военным округом. — Ты приглядись к офицерам, и разберись, как только что-то найдешь. И если будут какие-то эксцессы во время операции, то с тебя строго спрошу! Понял меня?
Закончив разговор, Варенников выдохнул. Началось, и теперь уже точно ничего не отмотать назад. Если раньше он ещё мог отмахнуться от обвинения в диктаторстве, то после новых событий отрицать очевидной будет практически невозможно.
— … И что с этого? — хмыкнул генерал. — Теперь точно пан или пропал. Или я додавлю всю эту коллективную нечисть, или они меня втопчут в землю. Да, именно так.
Произнёс это, и на душе полегчало. Раньше так тоже бывало. Пока перед какой-то непростой операцией сам себе четко не скажет правду, никогда не отпускало, все время под ложечкой тянуло. Такая особенность психики — признавать все, и хорошее, и плохое, и ужасное.
— Разберемся… Со всем разберемся… И со всеми…
Варенников прекрасно понимал, что затеял не просто опасное дело, а сверхопасное дело. По-настоящему бороться с национализмом и под это дело перестраивать национальную политику, национальное устройство означало замахнуться на самые основы Советского государства. Но он твердо понимал и другое — если всё это оставить без изменения, то через какое-то время все вернется на круги своя только с ещё большей силой. Таков закон развития — все возвращается, пусть и в видоизменённом виде. Варенников помнил, во что в самое короткое время в его времени превращались самые безобидные с виду идеи и планы. Прекрасная идея взращивания национальной элиты в республиках превращалась в планы по коренизации управленческих кадров, и оборачивалась настоящим абсурдом с точки зрения управления. На должности в органах власти устанавливались самые настоящие квоты по национальному признаку. Бред же, жуткий бред! Получается, нужно быть человек определенной национальности, чтобы попасть на должность в орган власти, поступить в хороший вуз, претендовать на премию и т.д. и т.п. Построили местничество на новый лад, только в еще более уродливой форме. Если раньше кичились знатностью своих предков, то теперь их принадлежностью к определенной национальности.