В президиуме на месте председателя Верховного Совета сидел первый заместитель председателя Иван Плющ, по совместительству секретарь Киевского обкома Коммунистической партии Украины. Бледный, то и дело поправлявший узел галстука и вытиравший пот со лба. Едва ли не каждую минуту бросал быстрый взгляд в сторону своего партийного руководителя Станислава Гуренко, возглавлявшего в Верховном Совета фракцию коммунистов. Тот выглядел еще более потерянным, если не жалким.
Депутаты фракции «Народное движение Украины за перестройку» или Руха, как его называли коротко, считавшееся радикально настроенным, держались вместе. «Кучковались» сразу на трех рядах, и что-то ожесточенно обсуждали, при этом яростно размахивая руками. Выделялись два убежденных националиста, сторонника независимой Украины, Лукьяненко и Черновол. Они стоял в самой середке своих сторонников и держались так, они первые христиане в окружении язычников-римлян и диких зверей.
Странным было и то, что вокруг было очень много газет. Казалось, их кто-то специально раскидывал — между рядами, раскладывал по сидениям, раздавала депутатам, бросал на пол. Если присмотреться, то на первых полосах газет выделялись невероятные заголовки, отпечатанные крупными черными буквами: «Националисты во власти», «Бывшие прихвостни фашистов берут реванш», «Бандеровщина разбита?», «Львов снова захвачен, и кто в этом виноват?» и другие.
Странное ощущение переживали депутаты. Неполную неделю назад был совершенно диким образом арестован председатель Верховного Собрания Кравчук. В его кабинет вошли солдаты с оружием, сотрудники КГБ и следователи Генеральной Прокуратуры СССР, предъявившие такому уважаемому человеку целый букет обвинений. Здесь было и обвинение в особо крупном мошенничестве, и во взяточничестве, и в создании преступной организованной группы, и в злоупотреблении должностными преступлениями. Человека, которого еще не так давно прочили в члены Политбюро, заковали в наручники и вели под конвоем, как какого-то закоренелого преступника. Теперь вот сегодня все центральные союзные газеты вышли с таким статьями на первых полосах, что можно было инфаркт схватить только от одного лишь взгляда на заголовки. Газеты прямым текстом обвиняли власти Украины не просто в заигрываниях с национализмом, но и с его откровенным взращиванием. Говорилось о совершенно диких с точки зрения единого советского государства вещах — о ползучей реабилитации Бандеры и его пособников, о распространении в школах учебников истории с обвинениями России и СССР в геноциде украинских жителей, о первых признаках принудительной украинизации, и о многих других немыслимых вещах.
Постепенно голоса в зале стали раздаваться все громче и громче. Те, кто шептались, говорил в полный голос. Те, кто говорили, начинали кричать.
— … Этого же не может быть, товарищи! Вы посмотрите! Две трети сельсоветов Львовской области возглавляют националисты и родственники бандеровцев! В Ивано-Франковске еще больше! — выделялся громкий голос кого-то из фракции коммунистов. Высокий мужчина с красным лицом вещал, встал, словно революционер в былые времена, прямо кресло. — Товарищ Черновол, что вы на это ответите? Или вы нам уже не товарищ? То, что написано в газетах про Львовскую и Ивано-Франковскую область правда?
Среди депутатов Руха тут же началось брожение, бурление. Через какое-то время в сторону коммунистов выдвинулась мрачная группа из шести — семи депутатов крепкого вида, и настроенных, судя по их лицам, весьма решительно. Им на встречу от коммунистов сразу же выдвинулась точно такая же группа депутатов, зло сверкающих глазами.
— Что же вы молчите, товарищ Черновол? — еще громче выкрикнул оратор из коммунистов. — Интересно, а как вы относитесь к фашистскому прихвостню и извергу Бандере, что убивал мирных советских граждан? Товарищи, видите, он молчит…
— Заткнись! — не выдержал Черновол, выглянув из-за спин своих товарищей по фракции. — Бандера — не злочинець, захисник вільної і незалежної України! Зрозумівши? І досить в нашій власній країні говорити чужою мовою!
— Что⁈ — теперь уже коммунист взвился. Его голос едва не звенел от возмущения. Он прекрасно понял, что ему сказали. — Ты русский язык назвал чужим⁈ Товарищи, вы слышали⁈