Соколов спокойно выдержал этот взгляд. Чуть помолчав, негромко ответил:
— Шеф тяжело болен. Врачи ему дали не более года, а скорее всего и меньше. Об этом пока знают только несколько человек в стране. Даже родные не в курсе. Почти все дела в комитете сейчас веду я, поэтому он точно ничего не узнает. Когда же все будет сделано, то менять что-то будет уже поздно.
Пуго кивнул. Ответ его, явно, устроил. Получалось, Варенникова больше никто не прикроет. По крайней мере, Крючков это уже точно не сможет сделать.
— Теперь можно поговорить, — Янаев пригласил всех к столу. — Приступим. Думаю, никому не нужно объяснять, что чрезвычайное положение отменять пока глупо. Понятно, что продвигая это решение, Варенников хочет завоевать голоса депутатов.
Все, как один, кивнули.
— Выпускать из рук такой инструмент, действительно, глупейшая ошибку, — подтвердил генерал Соколов. — Пока все не нормализуется, об этом даже думать не нужно.
За последние месяцы люди, сидевшие сейчас за столом, а также приближенные к ним, сконцентрировали в своих руках невероятную распорядительную, судебную и законодательную власть. Естественно, никому из них не хотелось ее терять.
— Генерал Варенников, по всей видимости, метит на место президента, — продолжал комитетчик. — Если у него это получится, то многих из нас ждут тяжелые времена. Шеф несколько раз случайно оговаривался, что на каждого уже заведены папки.
Пуго сразу же принял это на свой счет. Лицо немедленно пошло красными пятнами, задергалась щека.
— Затевать свару в открытую глупо и опасно. Лучше вести себя совершенно естественно, и ничем себя не выдавать. Но к началу съезда нужно полностью дискредитировать генерала. Насколько я знаю, вы уже ведете нужную работу с национальными республиками.
Янаев кивнул. Такую работу они, действительно, начали, и уже были кое-какие результаты. В некоторых республиках уже дали понять, что делегаты из их регионов, выступят против генерала Варенникова.
— Тогда я займусь компроматом. Дело для нас знакомое, — подытожил комитетчик.
Глава 20 Готов ли ты пойти до самого конца?
Глава 20 Готов ли ты пойти до самого конца? * * *
Москва
У серого подъезда обычной московской панельки остановились две чёрных волги с наглухо тонированными стеклами. Вышли двое крепких мужчин в гражданском. У подъезда их встречали ещё двое, похожие на первых, словно братья-близнецы, — то же плотного телосложения, такие же непроницаемые лица и сканирующие взгляды. Знающие люди скажут сразу — «работают» сотрудники из «конторы».
Они переговорили, и один из четвёрки кивнул в сторону ближайшей волги, откуда вышел подтянутый генерал.
— Валентин Иванович, Елена Тихоновна сегодня не в духе — тихо сказал один из охранников, открыв дверь в подъезд перед генералом Варенниковым. — Сегодня приезжал ваш сын с внуками. Помните, я вам напоминал, когда вы выходили из МИДа.
Генерал устало кивнул. Мол, помню, но дело есть дело, и от этого никуда не деться.
— Игорь, Лена сильно ругалась?
— Сильно, Валентин Иванович.
Варенников снова кивнул. К сожалению, ничего нельзя было поделать. Он просто не мог иначе.
— Принял, — коротко бросил он, входя в подъезд.
Поднялся на лифте на свой этаж, кивнул еще одному комитетчику у открытой двери, и переступил порог квартиры. Пахло лимонным пирогом, который супруга традиционно пекла на семейные встречи.
— Лена? — тихо позвал он, проходя в прихожую. — Это я.
В ответ тишина, верный признак, что супруга обиделась. Такое уже не раз было: она не встречала его, а садилась в своей комнате и молча листала любимую книгу — «Унесенные ветром».
— Лена, я виноват.
Валентин Иванович сел рядом, коснулся её ладони и осторожно сжал пальчики супруги. Они дернулись, и сразу же застыли.
— Опять все навалилось, — тихо проговорил он. — Опять…
Книга, лежавшая на коленях супруги, дрогнула. Изменилось дыхание. Услышала, но не ответила.
— Лена, правда, не мог. Если бы была возможность вырваться раньше, обязательно бы приехал. Служба, Лена…
Она тяжело вздохнула. Повернулась к нему, и понимающе кивнула. Супруга офицера, десятилетиями мотавшаяся по богом забытым гарнизонам, конечно же, все прекрасно понимала. Жестокое и ёмкое слово «служба» давно уже все объясняло в их жизни: и многочисленные праздники в одиночестве, и жуткую тоску по мужскому прикосновению и родному голосу.