И все — больше Павлов ничего не помнил. В голове, словно свет выключили — раз, и ничего больше.
Москва, посольство США
В комнате царил полумрак. Шторы на окнах были плотно задернуты. Хотя никто все равно бы ничего не услышал — помещение было специально оборудовано шумопоглощающими панелями.
— Эй, ты, вставай! — Рольф легонько пнул лежавшего на диване полуголого мужчину. — Хватит спать, здесь тебе не отель! Черт, он еще и заблевал тут все… Свинья… Как же его развезло-то, а ведь всего чуть-чуть добавил порошка в шампанское.
Советский премьер-министр, и правда, выглядел откровенной свиньей. Лежал, раскорячившись, волосатое брюхо наружу, серые трусы приспущены, одна нога доставала пола, вторая была закинута на спинку дивана. Отвратительно пахнувшая блевотина засохла на его груди, частью покрывала подушку.
— А… Что это? Где я? — после очередного толчка ногой мужчина открыл осоловелые глаза. Рольф хмыкнул, представив, какого ему сейчас. После спецпрепарата всегда зверски болела голова. — Как же болит моя голова… Дайте мне воды, ради Бога. Воды⁈
Налив воды, Рольф поставил стакан рядом с ним. Тот сразу же схватил его и начал судорожно пить, едва не захлебываясь при этом.
Разведчик не спешил отвечать, хотя ему и так было все понятно. русский язык он знал неплохо, сказывалась долгая работа в СССР.
— Где я? Что здесь произошло? — чуть придя в себя, Павлов начал удивленно озираться по сторонам. Потрясенно собирал одежду, разбросанную по полу, и тут же одевал ее. — А кто вы такой, вообще? Я вас спрашиваю, кто вы такой?
Вопрос был задан с откровенным вызовом, зло. Советский премьер-министр явно наглел, усмехнулся Рольф. Значит, пора ему напомнить, кто здесь главный.
— Кто вы такой?
— Неважно, кто я такой, — вкрадчиво произнес разведчик, сдвигая стул ближе и садясь на него. — Я могу быть хоть папой Римским, или даже федеральным канцлером. Главное, сейчас понять, кто ты такой?
Не ожидая такого, Павлов икнул. Через мгновение его лицо скривилось, и он возмущенно воскликнул:
— Что вы себе позволяете? Я — Павлов, премьер-министр светского правительства, член ГКЧП! Вы понимаете, с кем связались? Мне стоит сделать всего лишь один единственный телефонный звонок, и от вас мокрого места не останется.
Разведчик в ответ презрительно расхохотался. Взял со стола папку и бросил ему в руки, отчего фотографии из нее разлетелись по всему дивану.
— После того, что ты вчера сделал и, главное, наговорил, никакой ты не премьер-министр Павлов, а скорее предатель и изменник Павлов. Для начала погляди на фотографии, а я сейчас включу магнитофон с записью.
Едва Павлов взял одну из фотографий, как у него задрожали руки. Он ошарашено посмотрел на Рольфа, потом опять на фотографию. Взял вторую, третью, четвертую. Его начала бить дрожь.
— Я могу сделать так, что они уже завтра появятся во всех крупных западных газетах. Представь себе только эти кричащие заголовки — «Премьер-министр Павлов целует ноги проститутки», «Советский премьер-министр и золотой дождь». Знаешь, что такое золотой дождь? Кстати, послушай вот эту запись.
Рольф щелкнул клавишей магнитофона, и тут же раздалась немного путанная, но все же различимая речь.
— … Ш-ш-ш-ш-ш… Вокруг меня одни неучи, милая Анна. Понимаешь, как это тяжело? Одни бездари… Ш-ш-ш-ш… Меня никто не понимает… Не верят, не дают развернуться, — Павлов вскинул голову — он сразу же узнал свой голос на пленке. — Ш-ш-ш-ш-ш… Одни тупые бараны вокруг! Возьми этого Варенникова, это же самый настоящий тупой солдафон, который, вообще, ничего в экономике не понимает! Ш-ш-ш-ш-ш… Я же предлагал временно заморозить все вклады, потом чуть отпустить цены, и все бы постепенно наладилось… Ш-ш-ш-ш-ш… А он все талдычит про оборонку, как заведенный! Это же дурак! Какая оборонка? Сейчас это неликвидный актив, который вот-вот нас потопит! Ш-ш-ш-ш-ш…
Вновь щелкнула кнопка, и в комнате повисла тишина. Павлов обхватил голову руками, раскачивался из стороны в сторону и стонал.
— Если я захочу, эти пленки то же окажутся на Западе, — наклонился вперед Рольф, уже праздновавший победу. Операция была разыграна, как по маслу. — Понимаешь, что после этого будет с тобой и с твоей семьей? Ты слышишь меня? Ты понимаешь, что с тобой сделают? Эй?
Павлов убрал руки с лица. В его глазах «плескалось» отчаяние и беспомощность. Похоже, он был раздавлен.
— Н-н-не надо, — еле слышно пролепетал мужчина. — П-п-пожалуйста, не над-д-до.