— Игорь, это я… — Варенников хотел позвонить в дверной звонок, но его палец так и застыл у кнопки. Ведь, дверь почему-то оказалась незаперта.
Чертыхнувшись, генерал вернулся обратно в свою квартиру и через мгновение уже был снова на лестничной площадке, но с именным пистолетом в руке. Осторожно толкнул двери, медленно перешагнул через порог, и стал внимательно оглядываться.
На кухне было темно и пусто. В зале то же никого не было. В третьей комнате горел свет, но оттуда не раздавалось ни звука.
— Черт, черт, — снова и снова чертыхался Варенников, предчувствуя самое страшное.
Заглянул в комнату и замер на месте. Его телохранитель сидел за письменным столом и держал пистолет у своего виска. Палец застыл на спусковом крючке. Похоже, ещё мгновение и случится непоправимое.
— Игорь, твою мать, ты что творишь? — тихо произнёс Варенников, стараясь не шуметь, чтобы случайно не спровоцироватб выстрел. — Игорь, положи ствол. У тебя жена, ребенок. Слышишь? Я сейчас подойду, и мы поговорим, мы все решим.
Генерал говорил ровным спокойным голосом, как и нужно говорить в такой ситуации.
— У твоей дочери снова обострение? Нужен новый курс того лекарств? Так найдем, не проблема. Игорь, не дури, я разберусь с любой проблемой.
Тот вздрогнул, а потом медленно повернулся. Пистолет отвёл от виска, но так и не положил на стол.
— Нет, Валентин Иванович, с этой проблемой вы точно не разберетесь, — офицер говорил так, что у генерала кошки заскребли на душе. — Товарищ генерал, поклонитесь, что позаботитесь о моей семье. Пожалуйста.
В глазах парня застыла жуткая нечеловеческая боль. Смотришь, и не по себе становится. Человек, явно, на грани, и едва держится, чтобы не спустить курок.
— Валентин Иванович, прошу вас, пообещайте мне, что не оставите их. Товарищ генерал…
Варенников медленно подошёл, поставил стул и сел рядом с ним.
— Я все решу, Игорь. Положи ствол, и не дури. Ты советский офицер, а не тряпка, чтобы бежать от проблем. Рассказывай! Это приказ.
После недолгого колебания, тот, наконец, сдался. Положил пистолет на стол.
— Вчера меня вызвал начальник девятки (девятое управление КГБ, занимаешься охраной особо важных государственных персон), и приказал докладывать обо всех ваших передвижениях, всех встречах, любых подписанных вами бумагах. Сказал, что вы об этом не должны ничего знать.
— И что такого? — усмехнулся Варенников с совершенно уверенным видом, хотя внутри ему стало не по себе. Ведь, это был явный признак, что под него начали «копать». — Это нормально, что глава девятки хочет знать маршрут. Доложишь, ничего в этом страшного нет. Говорю же, это не проблема. Или еще что-то было?
Игорь ответил не сразу.
— Через час, примерно, по спец связи мне кто-то позвонил, посоветовал не дурить, и делать все, что мне было приказано. Сказали, что в нужный момент, мне будет отдан приказ, который я должен буду обязательно выполнить. В противном случае они придут ко мне домой…
Глава 24 Нет, это не страх, это сосредоточение
Глава 24 Нет, это не страх, это сосредоточение * * *
В ту ночь генерал так и не заснул. Когда супруга встала и зашла на кухню, он так и сидел за столом и застывшим взглядом смотрел куда-то вдаль. Рядом на столе стояла чашка с остатками давно остывшего кофе.
— Опять не ложился, — укоризненно проговорила она, обнимая его сзади и прижимаясь грудью. — Валентин…
Он вскинул голову. Валентином она его называла лишь тогда, когда волновалась.
— Валентин, может хватит? Давай, уедем, родительский дом ещё крепкий, на наш век хватит. Внуков хоть понянчим, спокойно поживем. Огородик, свои овощи. Помнишь, ты про рыбалку говорил.
— Лена, мы ведь уже говорили, — Валентин встретился с ней глазами, и медленно покачал головой. — Я не могу уйти, пока все не закончилось. Не-мо-гу. Я-дол-жен.
Она, словно окаменела. Лицо вытянулось, губы превратились в две тонкие нитки.
— А ты понимаешь, что я боюсь, я очень сильно боюсь… за тебя, за себя, за Володьку, за внучат… Ты же как камень, как железо. Ты будешь идти вперед, пока сможешь идти. Своим упрямством ты нас всех погубишь. Понимаешь ты это?
Варенников сверкнул глазами. Ему было больно все это слышать, очень больно признавать её правоту, но иначе поступить он просто не мог.