- Один момент, - усмехнулся Царев. Он уверенным шагом прошел по залу и остановился напротив антикварного комода. Открыл шкафчик и что-то достал из него.
- Что это? - глядя на него, спросила я. В руках мужчины сияла серебренная диадема.
- Позволь, я надену ее на тебя.
Не отводя от дорогой вещицы недоуменного взгляда, я пожала плечами.
Не дожидаясь моего ответа, Царев надел украшение на мою голову.
- Диадема принадлежала моей покойной супруге, - с гордостью пояснил Царев. - В день раута, я хочу видеть ее на твоей прелестной головке. Ты же не откажешь мне в этой малости?
Улыбнувшись, я отрицательно качнула головой.
- Как вам будет угодно.
- Умная девочка, - сказал мужчина, взял мою руку, обвел мою талию рукой и медленный танец начался. ................... "Я не могу уехать с тобой" - тихо произнесла Маша в тот день, когда я пришел за ней в особняк Царева. Каждое ее слово звучало, как удар молота по моему самолюбию. Она стояла, гордая и независимая, но в глазах ее мелькала оотражающая боль и печаль. Все мои инстинкты подсказывали, что нужно взять ее, заставить, но я знал, что именно это и есть моя величайшая слабость.
"Ты не понимаешь" - продолжала она, ее голос дрожал, но в нем не было сомнений. - "Я нашла себя сдесь. Мне не нужен ангел-хранитель, ни кто, кто бы увел меня с собой в неизвестность. Этот дом стал моим миром."
А сейчас, когда я смотрел сквозь экран телефона и наблюдал за танцующей парой, счастливой и влюбленной, мое сердце разрывалось на части. Каждый ее взгляд, устремленный на этого мерзкого типа, был как нож в моей душе, и я пытался сдержаться, чтобы не потерять всю свою уверенность. Я вспомнил наши совместные дни - и все это казалось теперь далеким и недостижимым, как тень, танцующая на краю памяти.
Глядя на них, мои губы оставались неподвижны. Я осознал, как между мной и омегой возникла невидимая стена, тусклая и непробиваемая.
- Теперь ты понял, что она не нуждается в моей любви? - едва сдерживая нервный смешок, обратился я к Марку.
- Нет, - бетта нервно покачал головой. - Она не могла так поступить с тобой. Не могу в это поверить.
- Могла, еще как могла, - усмехнулся я, убирая телефон в карман, - ты сам все видел. Омега выбрала деньги, которые, к сожалению, стали для нее дороже.
Марк нервно потер лицо.
- Царев манипулирует ей, - взорвался приятель. - Ты должен бороться, ты просто обязан...
- Иногда, - перебил я его, - любви не достаточно, чтобы удержать человека. Она подвела меня к самой грани, показывая, что даже самую сильную волю можно сломать.
Глава 24
Я вышла из ванной, завернувшись в мягкое полотенце. Комната, залитая теплым светом люстры, казалась одновременно уютной и чужой. Я подошла к кровати, где лежало платье в пол. Ткань переливалась, словно сотканная из ночного неба. Я провела пальцами по шелку, чувствуя, как внутри меня клокочет гнев. Я не хотела надевать этот наряд, но понимала, что у меня нет выбора. Царев всегда добивается своего.
Одевшись, я взглянула на свое отражение в зеркале. Платье сидело идеально, подчеркивая каждую линию моего тела. Сжав кулаки, я попыталась подавить ненависть. В этот момент, я думала о Марке, о его ране, о том, как он лежал у моего подъезда, истекая кровью. И о Тимуре, который, возможно, никогда не простит мне этого решения.
Дверь в комнату открылась без стука. Царев стоял на пороге, его взгляд скользнул по мне с одобрением.
- Ты прекрасна, - произнес он, и я почувствовала, как мое сердце сжалось. Я кивнула, стараясь не выдать своих эмоций. Впереди был вечер, который я должна была пережить. Ради Марики. Ради Тимура и Марка. Ради себя.
Царев протянул руку, и я, стиснув зубы, приняла его жест. Его пальцы сжали мою ладонь с холодной уверенностью, словно он уже давно владел мною. Мы вышли в коридор, где мягкий свет люстр отражался в зеркалах, создавая иллюзию бесконечности. Я шла, чувствуя, как платье облигает мое тело, словно вторая кожа, напоминая о том, что я теперь часть этой игры.
В холле нас встретили гости, их лица сливались в одно пятно, но я заметила, как их взгляды скользили по мне с любопытством и восхищением. Я улыбалась, как учили, но внутри все горело. Царев что-то говорил, его голос звучал как фон, а я думала о Тимуре, о его теплых руках, о том, как он шептал мне когда-то, что все будет хорошо.
Царев вел меня через зал, его рука все так же крепко сжимала мою ладонь, словно предупреждая: ни шагу в сторону. Я ловила на себе взгляды, чувствовала, как моя улыбка становится все более натянутой, но сдаваться было нельзя. Я вспоминала слова Марка: "Каждый ведет свою охоту". И эти слова грели меня изнутри, как слабый луч света в кромешной тьме.