Пройдя в кабинет, Ягода стремительно снял шинель и, усевшись за стол, переключил на себя все телефоны и тут же нажал на потайную кнопку. Не прошло и пяти минут, как дверь открылась, и в кабинет вплыла полногрудая дежурная буфетчица с подносом в вытянутых руках. Идя к столу, она намеренно дразняще покачивала мощными бедрами, от одного вида которых Ягода плотоядно облизнул сухие губы и напрочь забыл о разносе, который ему учинил Сталин.
— Здравствуйте, товарищ нарком,— ласкающим слух тоном пропела буфетчица.
— Здравствуй, Тимоша,— судорожно ответил Ягода.
— Ой, да я же не Тимоша…— зарделась буфетчица.
— А кто же ты?
— Я — Фрося.
— Вот и чудненько,— снова облизал губы Ягода, пристально наблюдая за тем, как плавно и упруго колыхались будто литые груди Фроси, когда она ставила на стол тарелочки с бутербродами и чашечки с источающим дивный аромат кофе.
— И это все? — изумленно спросил он.
— Одну секундочку! — плутовато улыбнулась Фрося, вынимая из кармана передника четвертинку коньяку.— В прошлый раз вы не принимали, вот я и подумала…
— И ошиблась! — возбужденно откликнулся Ягода, радуясь находчивости Фроси.— Вот только такого «мерзавчика» мне сегодня будет маловато.
— Так я мигом!
— Постой, не уходи,— мягко, но властно остановил уже было метнувшуюся к дверям Фросю. Ягода вспомнил, что могут позвонить от Сталина, и «перебирать» сейчас было опасно.— Ты мне заменишь любой самый крепкий напиток. И самый вкусный.
И Ягода одними глазами указал Фросе на диван, стоявший в комнате отдыха. Та вся расцвела, гордясь и радуясь такому приглашению, и, не заставив себя упрашивать, тут же сбросила передник, потом кофточку и юбку.
— Остановись, достаточно! — вскрикнул как ужаленный Ягода, едва не подавившись бутербродом с черной икрой: он не любил, когда женщины сами раздевались догола.
— Хорошо, хорошо, я знаю, как вы любите,— угодливо затараторила Фрося.
Ягода оттолкнул в сторону тарелку с бутербродами, поспешно допил оставшийся коньяк и рванулся к Фросе, которая уже возлежала на диване и призывно смотрела на своего повелителя. Ягода не стал раздеваться, даже не снял сапоги, а лишь спустил брюки и хищно, как в желанную добычу, вцепился в женщину. Наверное, ни один сексопатолог или физиолог не смог бы определить, почему именно после разноса, учиненного ему вождем, у Ягоды до невероятия усилилась половая потенция. Уже зная его прихоти, Фрося руками и ногами отбивалась от него, как от насильника, стараясь увернуться от жадных поцелуев, и это еще больше распаляло Ягоду. Он рванул с нее лифчик, изодрал в клочья шелковые трусики и, мертвой хваткой зажав Фросю, сбросил ее с дивана на пол, устланный мягким ворсистым ковром. Ему хотелось, чтобы Фрося не просто отбивалась от него, а пыталась вырваться, убежать; она во всем подыгрывала ему, а он по-звериному настигал ее и вновь опрокидывал. Так они долго барахтались на ковре, пока Фрося не взмолилась:
— Миленький мой, берите же меня, берите…— Она отчаянно застонала,— Моченьки моей уже нет…
Ягода только и ждал этого дикого, умоляющего стона. Он как тигр набросился на свою жертву, больно тиская ее за упругую неподатливую грудь, кусал ее тело, щипал за ягодицы, душил за горло, и все это Фрося, привыкшая к таким «нежностям», покорно переносила, заранее предвкушая, как будет обо всем этом рассказывать своей подружке, с гордостью демонстрируя ей свои многочисленные синяки и хвастаясь тем, что такой высокий начальник из всей обслуги предпочитает именно ее. Она прекрасно знала, в какой именно момент ей надлежит исторгнуть исступленный, торжествующий вопль, призванный подтверждать, какое величайшее наслаждение доставил ей ее любовник, и тем доставить ему ни с чем не сравнимую радость.
Все прошло по давно испытанному традиционному сценарию. Умаявшаяся, истерзанная Фрося отдыхала на диване, раскинув в стороны дебелые руки, положив длинные ноги на плечи Ягоде, и игриво сокрушалась:
— И как же я теперь своему муженьку покажусь? Да он за эти синяки прибьет меня до смерти!
— Не прибьет,— заверил ее Ягода,— Вот ему компенсация,— И он, поддерживая брюки, подошел к столу и вынул из ящика толстую пачку денег,— Кстати, здесь хватит и на лифчик и на трусики.
— Ой, спасибочки.— Огромные плутоватые глаза Фроси радостно сверкнули.— Да за такие деньги он сам меня к вам погонит!
— Вот и чудненько! — осклабился Ягода. Он был несказанно доволен, что хоть этой греховной связью отплатил своему Хозяину. «Небось думает, что Ягода повержен и страдает, а он, напротив, испытывает наслаждения, которые ему, «творцу социализма», и во сне не снились…» — И вот тебе еще.— Он достал из сейфа сафьяновую коробочку и протянул ей.
Фрося раскрыла ее и обомлела от счастья.
— Да я вся, со всеми потрохами, не стою таких брильянтов! — разыгрывая стеснительность и скромность, воскликнула она.— Теперь, миленький, хоть каждый день вызывайте меня…
Едва она ушла, как Ягода схватил телефонную трубку, нервно набрал номер.
— Кто это? — прозвучал в трубке недовольный и заспанный женский голос.
— Это я, Тимоша…— медовым голосом отозвался Ягода.
— Ты сумасшедший! — сердито отозвалась она,— Уже так поздно!
— Не имеет значения,— еще ласковее проговорил он,— Я люблю тебя, Тимоша, понимаешь, только тебя. Ты незаменимая.
— Ну так приезжай,— уже приветливее откликнулась она,— А то я завтра уеду в Барвиху, на дачу. Свекор опять занемог.
— Вот тебе и буревестник…— злорадно хмыкнул Ягода,— А ведь не так давно «гордо реял, черной молнии подобный»!
— Не кощунствуй, Ягода,— прервала его Тимоша.
— Слушаюсь и повинуюсь! — покорно произнес он,— Так бы и полетел к тебе, как коршун, да не могу, любимая. Обстоятельства. Видимо, исчезну на несколько дней. И буду думать только о тебе. Целую, моя незаменимая!
Едва он положил трубку на рычаг, как раздалась оглушительная трель «кремлевки».
— Ягода слушает,— Он приник к трубке, готовый к исполнению любых распоряжений, которые последуют по этому телефону.
— Плохо слушаете, товарищ Ягода,— раздался знакомый голос помощника Сталина. Ягоду больше всего взбесило то, что помощник, называя его фамилию, сделал ударение на первой букве, сразу превратив оригинальную фамилию в некое комическое и обидное прозвище.— Я уже два раза звонил вам, а вы и в ус не дуете.
— Я все время на месте,— попробовал вывернуться из неловкого положения Ягода, прикинув, что во время любовной игры с Фросей мог и не расслышать звонков.
— То-то и видно, что на месте,— ворчливо произнес Поскребышев.— Ну да ладно, не будем препираться. Товарищ Сталин ждет вас в своем поезде через два часа. Не опоздайте.
— Буду точно вовремя,— заверил Ягода.— Возможно, товарищ Сталин велел мне еще что-нибудь передать?
— Что за странная привычка задавать лишние вопросы? — Помощник был настолько всесильным, что для него нарком был не более обычного чиновника,— Если бы велел, то разве вы об этом уже не узнали бы? Счастливого пути и благополучного возвращения,— добавил он, чтобы смягчить булавочные уколы: кто знает, кем завтра станет сей персонаж, а вдруг Хозяин вздумает его вознести? Так что на всякий случай лучше до поры до времени не портить отношений, их никогда не поздно испортить…
Ягода тяжело откинулся на спинку кресла. Это надо же, занесла его нелегкая в это кресло в такую смутную пору! Неужто он промахнулся, может, у Сталина и в мыслях не было убирать с дороги этого шустряка Мироныча, просто хотел постращать, прибрать к рукам, бросить в провинцию на низовую работенку? И не надо было ему, Ягоде, так рьяно ввязываться в эту историю, инструктировать Запорожца, возиться с этим гаденышем Николаевым… Теперь вот расхлебывай кашу, если не хочешь вместо бурных развлечений с Тимошей болтаться в петле. Значит, надо хоть из-под земли, хоть со дна моря достать тех, кого хочет считать виновными Хозяин, пусть они хоть тысячу раз невиновны!
Сейчас его больше всего занимал вопрос, как ему повести себя со Сталиным, как, опередив его жесткие вопросы, все пронюхать, все взвесить, чтобы попасть в унисон, чтобы Хозяин остался доволен? Как поведет себя этот халтурщик Запорожец, не смог сделать, скотина, свою работу более ювелирно, ему бы только орудовать топором. А Николаев? Ведь он может ляпнуть на допросах такое, что у Хозяина мурашки по спине побегут. Ведь этот террористишка плюгавый всерьез, видать, уверовал, что совершает акт исторического масштаба, во имя партии, в интересах самого Сталина. И что его не к стенке поставят, а звание Героя Советского Союза приляпают, благо, в апреле такое учредили. И может повести себя абсолютно непредсказуемо. Впрочем, в таком разе можно его и психопатом объявить. Но тогда будет утрачен политический смысл этого убийства, запахнет простой уголовщиной да еще и с шизофреническим привкусом. Не годится!