— Ты понимаешь какие последствия могут быть после регулярного принятия этого препарата, понимаешь? Я, блять, мог сдохнуть! — завожусь ещё больше, с силой сжимая ее запястья. Клянусь, я готов переломать ей каждый пальчик с идеальным маникюром.
— Да тебя ничто не убьет! — выплевывает мне в лицо. — Ни авария, ни таблетки. Нужно было брать что-то посерьёзней, а не эти успокоительные пилюли, — ее прекрасное лицо перекашивает от злобы, в в глазах пытает ненависть.
— Я не узнаю тебя, — произношу разочарованно. — Что произошло, Марина, что черт дебя дери произошло? Говори! Сейчас же! — я так зол, что почти не контролирую себя, сжимаю девушку за горло и припечатываю к стене.
— Отпусти меня, ты сошел с ума!
— Попробуй мне только соврать, дрянь! Я знаю, что собирался с тобой разводится. Ты соврала мне обо всем, да? Как все было на самом деле?
Алая пелена застилает глаза и из-за своей ярости, злости, разочрования и временного помутнения я ничего не замечаю вокруг. В том числе и то, как моя жена тянет руку в сторону, хватает вазу и изо всей силы бьет меня по голове.
— Да пошел ты, Исаев! К самому дьяволу! — верещит она и голову пронзает яркая вспышка боли.
Я отшатываюсь от Марины, смотря в ее широко раскрытые от страха глаза, прикасаюсь ладонями к ушибленному месту, чувствуя как густая жидкость скатывается по щеке, а потом перед глазами все расплывается и я проваливаюсь в темноту.
— Олег Эдуардович, Олег Эдуардович! Очнитесь же, божечки! Надо скорую вызвать, ох.
— Не надо скорую, — стону я, с трудом открывая глаза и натыкаясь взглядом на няню Матвея.
— У вас кровь, вы что? Не надо так рисковать жизнью, я вызову скорую и даже не пытайтесь сопротивляться!
— Где Марина? — я пытаюсь сесть, но получается далеко не с первого раза. Упираюсь ладонями о стену и поднимаюсь на ноги. Рана на голове пульсирует страшной силой, на полу замечаю подсохшую кровь. Хорошо что у Марины удар хреновый, так бы уже и в самом деле был бы на том свете.
— Я не знаю, я пришла а вы здесь… и я… ой, Матвея же одного оставила в комнате!
— Принесите мне льда, пожалуйста. И не надо никакой скорой.
Я передвигаюсь по стеночке. Иду в ванную комнату и внимательно смотрю на себя в зеркало. Все лицо в засохшей крови, в глазах болезненный блеск, длинная щетина. Красавчик, ничего не скажешь. Нужно было развестись с Мариной сразу же как узнал об аборте, а не ждать хуеву тучу времени, желая насолить, словно маленький ребёнок и ничего бы этого не случи…
Я поражённо застываю на месте и ловлю свой удивленный взгляд в отражении зеркала. Я вспомнил! Я, мать твою, вспомнил все!
Глава 47
В голове проносится целый водоворот мыслей и событий. Меня заполняют образы и чувства. Я хватаюсь пальцами за гранитную поверхность раковины и с трудом держусь на ногах. Осознание приходит ко мне медленно, а потом сносит к черту снежной лавиной.
Марина. Ребенок, которого она мне подсунула. Полина. Полина, которая все это время наверняка думала, что я ее бросил. Живет в какой-то деревне, хотя должна сейчас нежится на одном из курортов. А еще дочь. У моей малышке есть дочь от какого-то мудака. Это режет меня больше всего. Решила на зло мне переспать с кем-то? Стоить только представить как она плавилась в его руках, как целовала и отвечала на ласки, как принимала его в себя. хочется разнести все на хрен.
Я должен поехать к ней. Увидеть. Объяснить все. Забрать. Показать кому она принадлежит. Я делаю несколько шагов в сторону двери, но слабость накатывает на меня волнами и я с трудом выхожу в гостиную, где Тамара Львовна играет с Матвеем. Не моим сыном. С ребенком, которого нагуляла Марина и подсунула мне под шумок. Дай мне только добраться до тебя, лживая стерва.
— Па! Па! Па! — кричит пацан и я морщусь. Не могу смотреть на него. Не сейчас, когда в голове стыкаются две реальности. Одна из которых подкидывает образы того как я радуюсь рождению сына, с любовью наблюдаю за тем как он растёт, а вторая — что я собирался подать на развод и беременность Марины была отличным поводом сделать этот процесс безболезненным.
Матвей улыбается, цепляется своими маленькими пальчиками за диван и неуверенными шагами двигается в мою сторону. Я же шарахаюсь от него, как от прокаженного. Ни одной общей черты со мной, как я мог быть так слеп?
— Вызовите все-таки скорую, — говорю осипшим голосом и теряю сознание второй раз за день.
— Олег, вы слышите меня, Олег? — я прихожу в сознание в больничной палате и щурюсь от яркого света, направленного мне в глаза. — Следите за лучом, пожалуйста, — слышу сквозь шум в ушах и вожу глазами сначала в одну сторону, а потом в другую. — Как вы себя чувствуете? Слабость, тошнота, головокружение?