Несмотря на неоднократные предупреждения с британской стороны, наступление огромной немецкой армии, начавшееся 22 июня 1941 года, застигло Советский Союз врасплох. Директива Гитлера по этой операции, получившей название «Барбаросса», предусматривала в качестве ближайших целей оккупацию балтийских государств, захват Ленинграда и прорыв на юг в направлении Киева до Днепра с тем, чтобы лишить Советы важнейших сельскохозяйственных и промышленных районов. Отдаленной целью Гитлера являлось создание империи с восточной границей по линии от Архангельска на Белом море до Астрахани на Каспийском. Однако из протокола совещания в ставке от 17 февраля 1941 года нам известно, что планы Гитлера, одержимого безмерной жаждой власти и завоеваний, устремлялись к мировому господству. Для осуществления этих планов он затребовал разработку возможности ввода немецких войск в Афганистан с последующим завоеванием Индии, целью которого было разрушение мировой британской империи.
Однако его стратегический план претерпел изменения уже в начальной фазе. Летом 1941 года, находясь в своей ставке «Волчье логово» в болотистой местности под Растенбургом в Восточной Пруссии, Гитлер перенес заболевание, сопровождавшееся поносом и высокой температурой, возможно, вызванное дизентерийной инфекцией. В это время его генералы попытались перечеркнуть первоначальный план и начать танковое наступление на Москву. В конце концов Гитлер задним числом утвердил это предприятие приказом от 12 августа 1941 года. В конце 1941 года у Гитлера отмечались нарушения сердечной деятельности и кровообращения, о которых нам стало известно из описания спора на повышенных тонах между Гитлером и его министром иностранных дел Иоахимом фон Риббентропом. Посреди напряженной дискуссии Гитлер внезапно мертвенно побледнел и, хватаясь за сердце, упал на стул. После продолжительного тягостного молчания он сказал: «Я уж подумал, что у меня инфаркт». Вероятно, под влиянием сильного возбуждения произошло значительное повышение давления, которое привело к временному сокращению поступления кислорода через коронарные артерии сердца, сопровождающееся симптоматикой стенокардии, что неоднократно приходилось наблюдать личному врачу Гитлера Мореллю. Соответствующие изменения коронарных сосудов диагностировал также главный врач кардиологической клиники в Бад-Наугейме профессор Альфред Вебер, расшифровав электрокардиограмму, которую ему передал доктор Морелль, не раскрывая имени пациента.
Состояние кровеносной системы Гитлера в то время характеризует следующий эпизод. Из записей доктора Морелля за 7 августа 1941 года следует, что после продолжительного полета его пациент жаловался на головокружение, шум в левом ухе и «странное ощущение» в области выше левого виска. Давление крови было существенно повышено. На сей раз имели место легкие нарушения кровоснабжения в области сосудов мозга. Сопровождавший Гитлера в полете его военно-воздушный адъютант Николаус фон Белов в своих воспоминаниях ошибочно назвал это недомогание «легким инсультом».
Невропатолог из Кельна Эллен Гиббельс провела кропотливый систематический неврологический анализ огромного количества киноматериалов из более чем сотни киножурналов. Результаты этого анализа однозначно показывают, что, даже если учесть величественную моторику Гитлера, которая во время больших торжественных мероприятий носила особо подчеркнутый характер по причине крайне завышенной самооценки, с середины 1941 года можно отметить ограниченную подвижность его левой руки и «легкую общую скованность моторики» — патологическое явление, которое не наблюдалось ранее, а в последующие годы проявлялось во все более и более выраженной форме.
После внезапного нападения на Россию у Гитлера произошло окончательное разрушение «структурного барьера», того социокультурного императива, который предотвращает тяжкие агрессивные реакции даже при сильнейшем эмоциональном напоре и который в крайних случаях является наиболее эффективным механизмом торможения убийства. У Гитлера этот механизм в принципе отказал уже во время выборов в рейхстаг в марте 1933 года, когда произошло хладнокровное убийство пятидесяти одного политического противника. В том же году, по данным Э. Когона, на полные обороты были запущены уже пятьдесят концлагерей. С началом русской кампании его ничем не ограниченная тяга к зверству, жестокости и уничтожению расцвела наиболее пышным цветом. Директивой главного командования вермахта от 8 сентября 1941 года он лишил «расово неполноценных» русских военнопленных всякого права на достойное обращение в соответствии с законами войны. Поэтому каждому немцу давалось право применять по отношению к ним любые, даже самые беспощадные меры. Этот бесчеловечный приказ является причиной того, что в феврале 1942 года из четырех миллионов советских военнослужащих, попавших в плен, в живых остался всего один миллион.