Если в ходе разрушительного процесса злоупотребления властью его механизмы внутреннего сдерживания почти полностью распались, го после введения 26 апреля 1942 года «закона о сверхчрезвычайных полномочиях», объединившего и исполнительную, и законодательную власть в руках фюрера, исчезли и внешние, формальные тормоза, которые еще мешали Гитлеру полностью вкусить от абсолютной власти и не давали почувствовать себя богоравным существом, которому дано распоряжаться жизнью и смертью. В этом законе, наряду с прочим, говорится: «Фюрер… как вождь нации, верховный главнокомандующий вермахта, глава правительства, обладатель высшей исполнительной власти, высшая судебная инстанция и вождь партии должен всегда в случае необходимости иметь возможность принудить любого немца… любыми средствами, которые он посчитает уместными, к исполнению его обязанностей, а в случае нарушения этих обязанностей после добросовестной проверки наложить наказание, которое он посчитает уместным, невзирая на так называемые благоприобретенные права». Этот преступный закон, отдававший каждого отдельного представителя населения Германии во власть прихоти и произвола всемогущего диктатора, послужил достаточным основанием для распространения страха и беспокойства. Однако недоброй славы конференция в Ванзее 20 января 1942 года, на которой было принято постановление об «окончательном решении еврейского вопроса», стала сигналом к началу поставленного на индустриальную основу массового уничтожения не только немецкого, но и всего европейского еврейства, вплоть до полного истребления. Этим было положено начало самому страшному в истории народоубийству, геноциду, жертвами которого стали примерно шесть миллионов евреев и которое в Израиле и англоговорящем мире обозначают словом «холокост».
С весны 1942 года ни физическое, ни психическое состояние Гитлера уже ни в коей мере не соответствовало «железной натуре фюрера», как это пыталась изобразить пропаганда. У него вновь и вновь появлялись сильные головные боли, и в его окружении обратили внимание на то, что хваленая память начала его подводить. Незадолго до переноса ставки фюрера из Восточной Пруссии на Украину, в Винницу, он заболел «тяжелым головным гриппом» (выражение доктора Морелля). При этом Гитлер жаловался на повышенную чувствительность к свету. В Виннице 22 июля 1942 года на фоне временного повышения кровяного давления у него возникли сильные боли в лобной области головы и произошло ухудшение зрения правым глазом, которое, однако, быстро восстановилось. Когда к концу 1942 года стала обозначаться сталинградская катастрофа, ответственность за которую нес только он один, началось усугубление также той симптоматики, которая впервые проявилась в середине 1941 года и вплоть до самого конца лишь прогрессивно усиливалась — речь идет об ограничении подвижности левой руки при содружественных движениях и жестикуляции, а также тремор левой кисти. Хайнц Линге, в течение многих лет бывший камердинером Гитлера, в своих воспоминаниях «Bis zит Untergang» («До последнего дня»), опубликованных в 1980 году, так рассказывает об этом: «В конце 1942 года, когда положение под Сталинградом стало угрожающим, у него появилась дрожь в левой руке. С большим трудом ему удавалось подавить ее настолько, чтобы это не было заметно чужим». К этому добавился гипокинез (снижение подвижности) правой руки. Нарушилась также и его прежде идеально прямая осанка, что однозначно констатировала Эллен Гиббельс на основе анализа кинодокументов.