Известие о десанте союзников у Арнема и Неймегена 17 сентября 1944 года произвело на Гитлера уничтожающее действие. У него случился сердечный приступ, и по предписанию одного из врачей он должен был соблюдать строгий постельный режим. Кардиограмма, снятая 24 сентября, выявила уже не только известные ранее признаки коронарной недостаточности, но и признаки, позволяющие предполагать, что Гитлер перенес инфаркт. Мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть с полной достоверностью эти подозрения профессора Альфреда Вебера, поскольку располагаем только отведениями от конечностей, отведение от грудной стенки отсутствует. Однако сопутствующие явления — сосудистый коллапс, обильное выделение холодного пота, общая слабость — являются доводами в пользу именно такого толкования данной кардиограммы. Боли в области лобных пазух становились все сильнее, Гитлер не мог нормально проспать ни одну ночь, и это вынудило его наконец согласиться сделать рентгеновский снимок черепа, для чего он был доставлен в растенбургский военный госпиталь. Рентгенографическое обследование выявило воспалительный процесс в области левой верхнечелюстной гайморовой пазухи и левой решетчатой кости, который являлся причиной приступов боли.
Тревожные известия с Западного фронта оказали действие и на его желудочно-кишечный тракт. Гитлер не принимал пищу, не хотел никого видеть и говорил, что испытывает столь сильные кишечные колики, что ему «порой хотелось громко кричать». По описанию камердинера Линге, колики были столь сильны, что Гитлер, пытаясь облегчить боль, подтягивал колени к животу, иногда у него происходили судорожные сокращения мышц лица. В таких случаях доктор Морелль наряду с обычными противосудорожными препаратами назначал и алкалоиды, в частности эвкодал. Окружение Гитлера единодушно сходилось в том, что фюрер никогда не выглядел таким дряхлым и не был таким равнодушным ко всем событиям, даже к ежедневным фронтовым сводкам. Причиной столь явной дряхлости и изможденности была новая подступающая болезнь — инфекционное воспаление печени, которым переболело бесчисленное количество солдат этой войны. Доктор Гизинг впервые отметил пожелтение кожи и конъюнктивы глаз 25 сентября. Теперь была ясна медицинская причина потери аппетита, из-за которой Гитлер в течение трех дней потерял три килограмма веса.
Дряхлость Гитлера и его депрессивное, апатичное настроение были, однако, следствием не только органического недомогания. Гораздо больше, чем головные боли, колики в животе и желтуха, его психическому упадку должны были способствовать ставшие известными документы, из которых следовало, что о заговоре 20 июля знало гораздо больше офицеров высшего командования армии, чем предполагалось вначале. Поэтому он почувствовал себя окруженным лишь врагами и предателями. Кризис доверия распространялся не только на ближайший круг его сотрудников, постепенно его объектами стали также врачи. Роль пускового механизма сыграла дискуссия о том, было ли обоснованным назначение доктором Мореллем так называемых «антигазовых пилюль» против сильного пучения живота, которым на протяжении многих лет страдал Гитлер. И доктор Гизинг, и доктор фон Хассельбах, и доктор Карл Брацдт, эсэсовские врачи, лечившие Гитлера в ставке, считали хроническое применение этих пилюль, содержавших наряду с атропином также стрихнин, неуместным и даже небезопасным, что было равнозначно дезавуированию доктора Морелля и его методов лечения. С современной точки зрения, возражения этих, скорее всего, не слишком компетентных врачей были совершенно необоснованными, так как содержание стрихнина в этих пилюлях было столь незначительно, что отравление полностью исключалось, даже если принимать их по шестнадцать штук в день. Эллен Гиббельс указывает на то, что доктор Морелль, хоть и прописал антигазовые пилюли безусловно не по назначению, сам того не зная, способствовал этим снятию у Гитлера дрожи в руках, поскольку в этом препарате содержится такая же доля атропина, как и в препарате «Хомбург 680», который в то время применялся для лечения болезни Паркинсона по так называемой «болгарской методике».