Сомнения в верности личного врача в результате этой дискуссии носили временный характер, поскольку вскоре тот вновь взял верх над своими оппонентами и вернул полное доверие своего трудного пациента, а эсэсовцы доктор Брандт и доктор фон Хассельбах попали в немилость и были отстранены. Даже доктор Гизинг, которому Гитлер был весьма благодарен за его успешные отоларингологические мероприятия, утратил немалую долю доверия своего пациента, ибо являлся инициатором «дела об антигазовых пилюлях».
1 октября 1944 года, в день, когда союзники на западе достигли границы рейха, состоялся последний прием Гитлера доктором Гизингом. При закапывании кокаиновых капель произошел инцидент, который Гизинг позднее описал так: «…Гитлер сказал мне: «Загляните, пожалуйста, еще раз мне в нос и закапайте эту кокаиновую дрянь. С горлом у меня уже немного лучше, но я все еще хриплю». После этого… в лежачем положении… я закапал ему в левую ноздрю 10 %-ный раствор кокаина. Потом еще раз осмотрел уши и горло. Немного спустя Гитлер сказал: «Сейчас у меня в голове снова проясняется, и я чувствую себя так хорошо, что скоро, наверное, смогу встать. Только я… ощущаю сильную вялость, это от сильных кишечных колик и от того, что я мало ем». Еще через несколько мгновений я увидел, что Гитлер закрыл глаза, а его лицо, весьма красное до этого, побледнело. Я бросился считать пульс, он был ускоренный и мягкий… Я спросил Гитлера, как он себя чувствует, но не получил ответа. Было ясно, что произошел легкий коллапс… Раздался сильный стук, и Линге пошел к двери. Я пробыл с Гитлером наедине, вероятно, лишь несколько мгновений, потому что, когда Линге вернулся, он спросил меня, сколько времени мне еще нужно. Я ответил, очнувшись от своих мыслей: «Сейчас заканчиваю». В этот момент лицо Гитлера стало еще бледнее, по нему прошли короткие судороги, и он подтянул обе ноги к животу. Линге, увидев это, сказал: «У фюрера снова начинаются кишечные колики. Не трогайте его! Наверное, ему надо поспать». Мы потихоньку собрали инструменты и быстро вышли из спальни Гитлера».
Позднее на допросе доктор Гизинг сказал, что, оставшись в эти короткие мгновения наедине с Гитлером, собирался ввести ему смертельную дозу кокаина. Правда это или нет, узнать уже невозможно. Во всяком случае, начиная с 7 октября Гитлер больше к нему не обращался, а затем отправил в отставку, передав через Мартина Бормана чек на десять тысяч рейхсмарок. По рекомендации Гиммлера 31 октября на пост в ставке фюрера заступил доктор Людвиг Штумпфэггер, который быстро завоевал доверие Гитлера и оставался с ним до самого горького конца в бункере рейхсканцелярии.
16 ноября 1944 года Гитлер вновь попытался поставить все на карту, отдав приказ о начале арденнского наступления. Невзирая на плохое физическое и психическое состояние, он решил лично руководить военными операциями, для чего ставка была перенесена в штаб-квартиру «Орлиное гнездо», выстроенную в горах Таунус еще в 1939 году. Во время переезда туда в строго охраняемом специальном поезде он произвел на свое окружение столь подавленное и отсутствующее впечатление, что всеобщему удивлению не было предела. По сообщению его секретарши Траудль Юнге, «его голос превратился в тихий шепот, его глаза были устремлены либо в тарелку, либо на пятно на белой скатерти. Атмосфера была столь удручающей, что всех нас переполняли странные предчувствия». Подавленности Гитлера способствовало, по всей видимости, то обстоятельство, что он боялся потерять голос в результате предстоящей повторной операции полипов голосовых связок, которую профессор фон Айкен считал необходимой. Быстро поправившись после успешного хирургического вмешательства, он попытался разыграть перед своими офицерами энергичного и здорового фюрера старого стиля и тем самым вселить в них веру в замысел этой военной операции.
При ближайшем рассмотрении, однако, все выглядело совершенно иначе. Вот что сообщает генерал Хассо фон Мантейфель: «Это был сломленный человек с нездоровым цветом лица, его походка свидетельствовала об истощении, руки тряслись. Он сидел так, как будто на него давит груз ответственности. По сравнению с предыдущим совещанием в декабре его тело еще более одряхлело. Он превратился в старика». Другие свидетели также заметили эти изменения. И Гудериан, и Линге сообщают о замедленных движениях и шаркающей походке, Скорцени особенно бросилось в глаза, что Гитлер приволакивал левую ногу. Замечены были также сутулость и тремор — с декабря 1944 года дрожь охватила уже и правую руку. Дрожь обозначалась в моменты повышенного психического напряжения, что типично при болезни Паркинсона. Такой момент как раз и имел место перед началом арденнского наступления. Не исключено, что изменение голоса Гитлера также было обусловлено этим основным заболеванием, которое приводит к снижению напряжения голосовых связок — в результате снижается громкость и мелодичность голоса, что и было замечено окружением Гитлера с середины 1944 г.