Успехов на начальной стадии арденнского наступления Гитлеру оказалось достаточно для того, чтобы временно настолько укрепить собственную веру в себя и свою способность к сопротивлению, что он сумел пробудить почти полностью угасшую веру в себя и у своих командиров. Профессор Карл фон Айкен, посетивший Гитлера в «Орлином гнезде» 30 декабря 1944 года с контрольной проверкой после операции, был потрясен восстановлением его конституции, способности говорить и верой в себя. Но уже три недели спустя арденнская битва была проиграна. 570 тысяч убитых — такова была цена этого кошмарного эксперимента, затеянного фанатиком, наносящим бессмысленные удары в приступах слепой ненависти, фанатиком, патологические навязчивые идеи и планы которого уже давно утратили реальную почву.
24 ноября 1944 года в связи с быстрым продвижением русских армий Гитлер приказал Гиммлеру закрыть и сравнять с землей лагеря уничтожения на востоке, для того чтобы скрыть и от врага, и от мировой общественности существование дьявольской машины, созданной с целью истребления евреев. Этот приказ удалось выполнить за единственным исключением: в ночь на 27 января 1945 года эсэсовские команды пытались взорвать газовые камеры и крематории лагеря Освенцим (Аушвиц), но тщетно — в этот день Красная Армия освободила лагерь, и по крайней мере отсюда мы располагаем неопровержимыми наглядными доказательствами массового убийства евреев, поставленного на промышленную основу.
Военные поражения и невыносимые страдания гражданского населения главному действующему лицу предстоящей трагедии Германии были безразличны — Гитлера волновал лишь созданный им самим миф о его исторической миссии. Непоколебимая вера в себя и в миссию, возложенную на него проведением, по-прежнему не оставляли его, правда, теперь уже с оговоркой, что в случае краха повинны будут чужие провалы и «гнусное предательство», не позволившие ему выполнить исторические задачи. Генерал Франц Гальдер дает хорошую характеристику этому оторвавшемуся от действительности человеку, одержимому навязчивыми идеями и презирающему все человеческое: «Стоя на вершине власти, он очень часто произносил слово «Германия», но на самом деле Германии для него не существовало, для него не существовало немецкой армии, за жизнь и смерть которой он должен был нести ответственность, для него существовала единственная величина, которая овладела всей жизнью и которой его демоническая сила пожертвовала все: его собственное «Я».
С этой точки зрения нет ничего удивительного в том, что в начале 1945 года, когда Берлин уже был превращен в груду развалин, Гитлер с кучкой последних верных ему приспешников забаррикадировался за метровыми бетонными стенами бункера с единственной целью — еще на пару месяцев, на пару недель продлить собственную жизнь. Однако судьбе было угодно продолжать методичную работу по разрушению его тела, и здесь он был бессилен чем-либо ей помешать. Когда не видевший Гитлера с октября прошлого года доктор Гизинг встретил его в феврале, его потрясли произошедшие с ним перемены: «Увидев лицо Гитлера, я был весьма удивлен тем, как оно изменилось. Он еще больше постарел и сгорбился. Цвет лица был таким же бледным, под глазами — большие мешки. Он говорил вполне ясно, но очень тихо. Я сразу обратил внимание на сильную дрожь левой руки и левой кисти. Дрожь резко усиливалась, когда Гитлер держал руку на весу, поэтому он старался все время держать руки на столе или опираться ими о сиденье…. У меня сложилось впечатление, что мысли его все время где-то далеко и ему трудно сконцентрироваться. Он производил впечатление выдохшегося человека с отсутствующим взглядом. Кожа его рук также была очень бледной, ногти совершенно обескровлены».