В период преодоления трудностей в 1921/22 годах Сталин вновь полностью отодвигается на задний план, где он, будучи прилежным учеником своего идола Ленина, проявил завидную гибкость. Это качество он успешно продемонстрировал как во времена военного коммунизма, так и позднее, при введении «новой экономической политики» — НЭПа — когда Ленин, после жестоких принудительных реквизиций, вынужден был пойти на неизбежные уступки разъяренному крестьянству. Этот крутой политический поворот оказался совершенно непонятным для многих высших функционеров. Сталин все понял правильно. Он вообще показал, что является способным учеником, переняв у Ленина многие практические методы, например, запрет на «образование фракций» в партии, легализацию террористических методов для сохранения абсолютной власти единой коммунистической партии, которые потом легли в основу его собственной террористической власти. Ленин знал, что он в любой ситуации может всецело положиться на крутого в деле Сталина, что Сталин наилучшим образом зарекомендовал себя на должности ответственного координатора и секретаря ЦК. Поэтому назначение Сталина на должность генерального секретаря 4 марта 1922 года ни для кого не стало неожиданностью. Ни один из членов партийной верхушки не мог даже в малейшей степени представить себе размеров мании величия этого ледяного, подозрительного и мстительного человека, никому не приходило в голову, что он может представлять собой столь серьезную угрозу. И сам Ленин, хотя и отдавал себе отчет в недостатках Сталина, не представлял себе, по крайней мере до первого инсульта в мае 1922 года, что этот человек может представить серьезную угрозу для его руководящего положения.
Первые признаки угасания и надвигающейся серьезной болезни Ленина появились еще в 1921 году. Сталин был, по-видимому, первым в ближайшем окружении Ленина, кто понял огромное значение анонимных структур партийного аппарата для завоевания единоличной власти в восточном стиле. Уже при появлении первых симптомов болезни Ленина он начал хитростью и холодным расчетом ставить свою большую пьесу, финалом которой должно было стать завоевание им единоличной власти в партийной иерархии. Все, что он делал, с самого начала и всегда было для него морально оправданным, для прочих это лицемерно делалось «во имя построения социализма». Поэтому ничего ему не мешало устранять на пути к такой власти своих истинных, потенциальных и мнимых соперников: преданнейших сподвижников Ленина, таких как Зиновьев, Каменев и Бухарин — как «врагов народа», ведущих капитанов индустрии и заслуженных дипломатов — как «вредителей». Многие ведущие функционеры по-прежнему недооценивали его и в окружении Ленина никому даже в голову не могла прийти мысль о том, что среди них произросло чудовище — чудовище масштаба Робеспьера, сказавшего 5 февраля 1794 года с трибуны Конвента: «Первый закон нашей политики состоит в том, чтобы управлять народом посредством разума и подавлять врагов посредством террора».
Оправившись после первого инсульта, Ленин узнал о самоуправных действиях Сталина при решении вопроса о Закавказской федерации, и понял, что Сталин уже начал выходить из-под его контроля. Однако Ленину уже не было дано что-либо изменить. Тем не менее после второго инсульта 16 декабря 1922 года еще недавно безграничное доверие Ленина к Сталину сменилось глубочайшим недоверием, что неопровержимо следует из так называемого «завещания», продиктованного Лениным в период с 23 декабря 1922 года по 4 января 1923 года:
«Став генсеком, товарищ Сталин сосредоточил в своих руках громадную власть, и я не уверен, что он всегда сумеет пользоваться этой властью с необходимой осторожностью… Сталин слишком груб, и этот порок… на послу генсека не может быть терпимым». Ленин настоятельно советовал своим товарищам заменить Сталина на этом посту человеком «более терпимым, более лояльным и более внимательным к товарищам и менее капризным». Глубоко возмущенный угрозой Сталина выжечь националистические настроения в Грузии «каленым железом», Ленин открыто объявил предложенную Сталиным конституцию фантомом, совершенно не способным защитить нерусских от «вторжения того истинно русского, великорусского шовиниста, а на деле негодяя и насильника, каким является типичный русский бюрократ». Едва ли Ленин мог яснее выразить свое презрение к бывшему любимцу. Однако в марте 1923 года Ленина поразил новый тяжелый инсульт, ставший причиной полного правостороннего паралича и лишивший его речи, и высший и непререкаемый до сих пор авторитет навсегда ушел из политической жизни.