И вновь Сталин тщательно позаботился о том, чтобы отвести от себя малейшие подозрения. Этой цели служило уже шоу, устроенное им на вокзале в Ленинграде, куда он немедленно прибыл, получив известие о гибели Кирова, — Сталин на глазах у всех отвесил звонкую пощечину начальнику Ленинградского НКВД Филиппу Медведю, которого за допущенный провал сразу же сместил с должности и отправил на Дальний Восток. В качестве следующего знака участия он устроил «другу и соратнику» пышные официальные похороны. Подняв мертвого Кирова как героя революции на щит и обвинив в его убийстве контрреволюционную группу, Сталин получил не вызывающий подозрений предлог для ужесточения внутриполитического курса. Убийство Кирова не только избавило Сталина от опасного соперника, но позволило развернуть кампанию против якобы существующих «заговоров».
Террор на пути к тирании
Особенность очередной сталинской «революции» состояла в том, что она была направлена не против крестьянства или буржуазных спецов, а против товарищей по его собственной партии. На пути к неограниченной тирании «террор был возведен в постоянный принцип правления», поскольку вождю предстояло уничтожить последние слабенькие остатки демократии в партии. Этот метод представлялся ему единственно возможным для достижения полной и ничем не ограниченной власти Советском Союзе, что должно было сделать его самым могущественным и страшным тираном в истории. Проводя такую революцию, Сталин заменял партию большевиков, созданную Лениным, партией, созданной по его замыслу, и осуществлял переход от государства одной партии к государству одного человека.
Одним из важнейших элементов, лежавших в основе тирании Сталина, являлся феноменальный инстинкт самосохранения, которым он руководствовался при формировании своего личного штаба. Авторханов правильно указывает, что восхождение Сталина к несокрушимой диктатуре стало возможно лишь благодаря созданию «внутреннего круга», состоявшего из «секретариата товарища Сталина» и «спецотдела». Уникальность этих изобретений Сталина состояла в том, что, благодаря им, истинный создатель диктатуры оставался далеко на заднем плане, и на поверхности не существовало ничего, что указывало бы на него советским гражданам или зарубежной общественности. Незаметный «секретариат» в действительности принимал решения за все официальные органы, начиная от политбюро и кончая Верховным советом, но зато «спецотдел», возглавляемый по-собачьи преданным Сталину «оруженосцем» Александром Поскребышевым представлял собой «учреждение, уникальное в истории диктатур и деспотий». Это учреждение было собственной политической полицией Сталина, не подчинялось официальной тайной полиции и было сконструировано столь мастерски, что позволяло держать под тотальным контролем всех товарищей, включая партийную элиту. Без сомнения, столь тонкий замысел возник у него на основе многолетнего личного опыта общения с царской тайной полицией, которую он еще в бытность «профессиональным революционером» успешно водил за нос благодаря блестящей технике конспирации.
Сталин был убежден в том, что существование советского режима зависит исключительно от прочности и неприкосновенности его личной власти, поэтому считал законными любые, даже самые отвратительные, методы своевременного и окончательного устранения любых препятствии на пути к обретению и сохранению этой власти. При этом не следует упускать из виду, что его патологическое властолюбие и жестокость, достойные восточного сатрапа, носили явно садистский характер, однако эта жестокость по большей части служила не только и не столько удовлетворению садистских желаний, сколько соответствовала в большинстве случаев строгим логичным планам. Так, в ходе предстоящих вскоре «больших чисток» по плану «великого вождя» были хладнокровно расстреляны или брошены в ГУЛАГ миллионы людей, что имело своей целью оставить в партии лишь тех ее членов, которые могли быть безвольными инструментами в его руках. Но даже столь послушные его креатуры, как шефы НКВД, ответственные за совершенные по приказу Сталина миллионные казни, немедленно и без всяких раздумий отправлялись к праотцам, как только хозяин приходил к выводу, что пришло время убрать нежелательного свидетеля собственных преступлений.