В марте 1939 года, на XVIII съезде партии, который Буллок назвал «съездом уцелевших», стали воочию видны ужасающие бреши, пробитые кровожадностью Сталина — из делегатов предыдущего съезда 1934 года уцелели лишь немногие. Руководство НКВД было теперь в руках Лаврентия Берии, который согласно полученному заданию поставил к стенке своего предшественника Ежова и всю его руководящую команду. При Берии террор, столь хорошо зарекомендовавший себя во время ежовщины, по словам Буллока, окончательно «институционализировался и превратился в постоянный и неотъемлемый инструмент правления». Общее число арестованных, заключенных в лагерях и расстрелянных во время ежовщины людей, скорее всего, никогда уже не будет точно установлено. По оценке Конквеста, сделанной им в 1990 году на основании новейших данных, вырисовывается следующий сценарий сталинского террора в 1937–1938 годах. В январе 1937 года в тюрьмах и лагерях находилось примерно пять миллионов человек. За два года, с 1 января 1937 года по 31 декабря 1938 года, было арестовано чудовищное количество — восемь миллионов человек, из которых миллион были казнены и примерно два миллиона погибли по другим причинам. К концу 1938 года примерно один миллион советских граждан находился в тюрьмах и семь миллионов несчастных влачили свое существование в различных лагерях архипелага ГУЛАГ.
Ответственность за невероятные страдания миллионов невинных людей несет лично и единственно Сталин, о чем уже в горбачевские времена в апреле 1988 года написала «Правда», открыто заявив о чистках следующее: «Сталин не только знал о них, он организовал их и даже руководил ими. Сегодня это — доказанный факт». Ужас заключается в том, что эти преступления нельзя считать действиями безумного, он совершал их, исходя из «макиавеллиевой» логики, последовательно преследуя свою цель, что предполагает наличие недюжинного интеллекта. Волкогонов справедливо полагает, что всемирно-историческая трагедия состояла в том, что у Сталина несомненный интеллект был неразрывно связан с коварством, так что он «работал, подобно мощной механической счетной машине» и, при отсутствии всяких моральных барьеров, работал беспощадно. Алан Буллок так резюмирует значение сталинских чисток: «С психологической точки зрения сталинские чистки снижали постоянно преследовавший его страх перед заговором, переворотом и убийством. Они утоляли жажду мести, которая у этого человека сочеталась с полным отсутствием великодушия или сочувствия. С политической точки зрения… они открывали путь к автократической форме правления. Это было достигнуто за счет уничтожения последних остатков первоначальной партии большевиков, которые еще помнили революцию 1917 года и гражданскую войну, со времени которых не прошло еще и двадцати лет, помнили ленинский стиль руководства, внутрипартийную демократию и идеологию марксизма-ленинизма, которые в те времена были живы в партии… Преемственность сохранилась за счет того, что как будто была сохранена революционная традиция, и эта традиция делала Сталина наследником авторитета Ленина… Однако за этим фасадом Сталин создал совсем другую партию, чем та, в которой он пришел к власти».