И в зарубежных советских представительствах поведение высшего военачальника Советского Союза вызвало немалое замешательство. Иван Майский, советский полпред в Лондоне, позднее так описывал эти дни в своих мемуарах: «Наступил второй день войны — из Москвы ни слова, потом пришел третий, четвертый день — снова ни слова. Ни Молотов, ни Сталин не подают признаков жизни. Тогда мне еще не было известно, что в момент нападения немцев Сталин заперся, никого не принимал и никак не участвовал в решении государственных дел». Любой другой за подобное уже давно был бы поставлен НКВД к стенке.
Здесь представляется уместным вопрос о том, был ли Сталин трусом. Борис Бажанов в своей книге «lch war Stalins Sekretаr» («Я был секретарем Сталина») подходит к этой теме так: «На этот вопрос нелегко дать простой ответ. В его жизни нет, пожалуй, ни одного примера личной храбрости. В том числе это относится и ко временам революции и гражданской войны, когда он всегда предпочитал командовать на безопасном расстоянии, не говоря уже о мирном времени». Действительно, в пресловутых «экспроприациях», в том числе и в знаменитом ограблении тифлисского банка, Сталин никогда лично и непосредственно не участвовал — он занимался исключительно организацией и планированием, и, скорее всего, именно поэтому не попал тогда в поле зрения тифлисской охранки.
Сегодня нам известно, что тот самый Сталин, который, не моргнув глазом и не испытав даже тени сочувствия, санкционировал миллионы смертных приговоров, отчаянно боялся смерти, боялся настолько, что в его присутствии было строго-настрого запрещено даже заводить разговоры на эту тему. Он был буквально одержим мыслью любой ценой отодвинуть момент своей смерти как можно дальше. Именно поэтому он необычайно щедро финансировал столь же таинственные, сколь и несерьезные эксперименты известного в то время профессора Богомольца, веря в то, что волшебная сыворотка поможет ему дожить до библейского возраста.
Своим поведением в начальный период войны Сталин создал о себе столь невыгодное впечатление, что некоторые генералы и маршалы начали критически задумываться об истинных военных талантах своего Верховного главнокомандующего, хотя открыто признаться в этом они решились только после его смерти, назвав его «дутым военным гением». При этом они указывали на тщеславие, хвастливость и бесхребетность Сталина, проявившиеся в последующие годы войны.
Как только события указали на близкий поворот военной удачи, Сталин сразу же начал разыгрывать перед своим народом героя. Хрущев, которому довелось быть непосредственным свидетелем жалкого поведения верховного главнокомандующего, позднее написал: «Я знал, каким героем он был. Я видел его, когда он был парализован страхом перед Гитлером, как кролик перед удавом… В первой половине войны, когда наши дела обстояли очень плохо, от меня не укрылось, что он не поставил свою подпись ни под одним документом, ни под одним приказом». Действительно, по свидетельству маршала Василевского, только в 1943 году, в период сражения на Курской дуге, он начал постепенно брать руководство военными действиями в свои руки. Приписываемый Сталину блестящий полководческий успех в Сталинградской битве, таким образом, не более, чем легенда. Как было сказано в одной из статей, опубликованных в советской прессе, Сталин «лишь в ходе сражения на Курской дуге начал овладевать методами и формами вооруженной борьбы».