Выбрать главу

Судя по всему, Черчилль все же не поверил, что предложение Сталина о ликвидации немецких офицеров было сделано «на полном серьезе» — до такой степени даже правительственные крути Запада пребывали в неведении об истинных масштабах сталинского террора, которым он, кстати, довел собственную армию почти до полной небоеспособности. Для поддержания полной секретности террора Сталин возвел на границах своего государства непроницаемый железный занавес, через который никакая информация и ни один документ не могли проникнуть на Запад. Ловкая пропаганда и идеологические штампы камуфлировали террористический режим и создавали образ советского государства всеобщего благосостояния, оплота мира и социальной справедливости, в котором не было места террору и насилию.

Мы располагаем реалистическим описанием личности Сталина того времени, которое принадлежит перу Милована Джиласа, посетившего в 1944 году Москву в составе югославской делегации, членов которой Сталин принимал у себя на даче:

«Хозяин был воплощением скромности. На нем была маршальская форма… и никаких наград за исключением Золотой звезды Героя Советского Союза на левой стороне груди… Это был не тот величественный Сталин, знакомый нам по фотографиям и выпускам кинохроники, с медленными, деревянными жестами и походкой. Он ни секунды не сидел спокойно. Он играл своей трубкой, обводил синим карандашам слова, которыми были обозначены главные темы обсуждения, зачеркивал их косыми штрихами, когда обсуждение того или иного пункта было завершено, вертел головой и ерзал на стуле. Меня поразило еще одно обстоятельство: его маленький рост и незначительная внешность. Туловище было коротким и узким, руки и ноги казались чересчур длинными, левая рука и левое плечо были несколько скованы в движениях. У него был толстый живот. Волосы были редкими, но настоящей лысины не было. Лицо было белым, щеки имели красноватый оттенок. Позже я узнал, что такой цвет лица, типичный для людей, подолгу просиживающих в кабинетах, получил даже название «кремлевского». У него были черные, неровные зубы, обращенные несколько внутрь. Даже усы, были редкими и не торчали. В нем была какая-то простонародная неотесанность, что-то от старого крестьянина и отца семейства, в его желтых глазах сквозила какая-то смесь строгости и лукавства… Реакция его была быстрой, остроумной и конструктивной. Он давал до конца высказаться всем выступающим, но было заметно, что долгие словоизлияния ему не нравятся».

Почитав эту выглядящую весьма объективной зарисовку, мы едва ли будем удивлены тем, что на следующей конференции союзников, состоявшейся с 4 по 11 февраля 1945 году в Ялте, благодаря дипломатической ловкости, холодному расчету и феноменальной памяти Сталину вновь удалось добиться от своих западных партнеров по коалиции того, что ему было нужно. На эту конференцию, определившую будущее послевоенной Европы, собрались наиболее могущественные политики того времени: президент Соединенных Штатов Америки Франклин Делано Рузвельт в сопровождении личного врача, адмирала Мак-Интайра, премьер-министр сэр Уинстон Черчилль, в сопровождении личного врача, лорда Морана, и Сталин в сопровождении целой медицинской бригады во главе с его личным врачом доктором Владимиром Виноградовым. Эту картину концентрации высшей власти следует воспринимать, однако, с поправкой на то обстоятельство, что, по образному выражению Филиппа Ванденберга, «три человека, сидевшие под надзором и опекой своих личных врачей, торговались о дележе добычи, подобно трем одряхлевшим беззубым львам». В действительности состояние здоровья всех троих участников конференции было столь плачевным, что каждый из них имел серьезные основания сомневаться в способности его партнеров вообще вести переговоры. Черчилль позднее утверждал, что Рузвельт в отношении Сталина играл всего лишь роль статиста. Это не выглядит преувеличением, поскольку, согласно комментарию президента Американской врачебной палаты, говорилось: «За восемь месяцев до конференции Рузвельт перенес инфаркт… страдал от отека печени и одышки… Он стал вспыльчивым и очень нервничал, если ему приходилось долго концентрировать внимание на чем-то. Когда обсуждение касалось вопроса, требовавшего длительного размышления, он предпочитал сменить тему». Это подтверждает и запись из дневника доктора Морана, сделанная им 4 февраля 1945 года: «Раньше, если Рузвельт оказывался недостаточно знаком с какими-либо обсуждавшимися фактами, ему приходил на помощь его интеллект… То, что я здесь наблюдаю, заставляет меня усомниться в том, что он в состоянии справиться со своей миссией».