Если не считать матери, Гели была единственным человеком, к которому Гитлер когда-либо в жизни испытывал любовь, и ее потерю он перенес настолько тяжело, что в приступе депрессивного отчаяния якобы сам попытался лишить себя жизни, чему в последний момент помешал Рудольф Гесс. Терзаемый горькими упреками совести за то, что ревнивыми собственническими притязаниями на ее молодую жизнь привел ее к этому акту отчаяния, он был психически не в состоянии принять участие в ее погребении в Вене Лишь несколько дней спустя он инкогнито посетил ее могилу. Считается, что именно тогда он в качестве наказания отказался от животных мясных белков и стал вегетарианцем.
Настало время Евы Браун, привлекательной 17-летней девушки, дочери мюнхенского учителя. Гитлер познакомился с ней в студии Гофмана 1929 году еще при жизни Гели и они неоднократно совершали совместные загородные прогулки и посещали театры. Привязчивая натура и терпеливая нежная любовь сделали свое дело. В начале 1932 года желанная цель была достигнута — она стала его возлюбленной и он принадлежал только ей. Не позднее чем к этому времени относятся записи в дневнике Евы Браун, свидетельствующие о том, что, вопреки широко бытующему мнению, с потенцией у Гитлера все было в порядке. Предположения о том, что Гитлер не был способен физически любить женщин, основаны на слухах, согласно которым у него было только одно яичко. Мазер считает эти слухи вымыслом, ссылаясь непонятно почему на сомнительные высказывания лейб-медика Гитлера доктора Морелля. Однако эти слухи все же имеют под собой определенное основание. Существует составленное еще в двадцатые годы заключение мюнхенского уролога профессора И. Кильлейтнера, согласно которому у Гитлера было только одно яичко, и профессор «уже ничем не мог помочь пациенту, ввиду его возраста». Речь, по-видимому, идет о крипторхизме, при котором в процессе развития плода мужского пола одно яичко остается в тазовом канале. При вскрытии трупа Гитлера этот диагноз был, кстати, подтвержден. В детском возрасте подобный дефект легко устраняется оперативным путем, однако это совершенно невозможно, если пациент достиг тридцати — примерно столько лет было Гитлеру к моменту данного урологического обследования.
Такой дефект встречается не столь уж редко и, как правило, не приводит к нарушениям половой функции. Об этом свидетельствуют и дневниковые записи Евы Браун. Вот одна из них, за 1935 год: «Я нужна ему только для определенных целей иначе невозможно. Если он говорит, что любит меня, то он имеет в виду только этот момент». Эта цитата бросает свет на отношение Гитлера к женщинам вообще. Позднее в беседах он не раз высказывал мнение о том, что «великий человек» (себя он, естественно, также относил к этой категории) для удовлетворения сексуальных желаний может держать при себе девушку, обращаться с которой можно как с несовершеннолетним и почти бесправным ребенком, без всякого внутреннего участия и чувства ответственности. Его отношения с Евой строились примерно в том же духе. Позднее это подтвердил Альберт Шпеер: «В общем-то ее чувства не особенно его заботили и он почти не обращал внимания на ее присутствие. Он не стесняясь говорил при ней о своем отношении к женщине очень умный человек должен брать в жены примитивную и глупую женщину».
Такая установка Гитлера позволяет понять, почему его брак с Евой Браун был оформлен, да и то символически, лишь в самый последний кульминационный момент той драмы апокалиптического краха, которая была инсценирована им же самим. Его нежелание вступать в брак имело несколько причин. Во первых, он опасался потерять какую то часть харизматического излучения в глазах женской части электората и тем самым создать ненужные сложности в политической карьере. Об этом он говорил открыто: «Многие женщины поддерживают меня, потому что я не женат. Это было особенно важно в годы борьбы. Здесь, как у киноактера когда он женится, он теряет в глазах поклонниц нечто и перестает быть для них идолом». Другая причина коренилась в патологически выраженном нарциссизме, который категорически отвергал все, способное отбросить минимальную тень на его гипертрофированную личность. Это относилось даже к самым незначительным мелочам. Даже перед Гели он не решался появиться в плавках, опасаясь, что появление в обнаженном виде уронит его достоинство. Но той же причине он последовательно избегал любых форм спортивных занятий. Это касалось зимних видов спорта, конного спорта, танцев и любых других физических упражнений.