Однако депрессивная фаза продолжалась недолго, и когда 30 января 1933 года он был назначен рейхсканцлером, энергия вернулась к нему. Формирование этого кабинета само по себе еще не стало так называемым «приходом к власти» Гитлера. Это стало реальностью только в последующие месяцы и явилось результатом безошибочной деятельности и энергичной, последовательной политики человека, одержимого жаждой власти. То обстоятельство, что приход к власти произошел законно и без кровавых революционных событий, поддерживало у бюргеров надежду, что «революционная» стихия в НСДАП начнет теперь отступать на задний план, и сам Гитлер превратится из радикального агитатора в мудрого и добродушного государственного деятеля. Но уже события 27 февраля 1933 года показали, что эта надежда не более чем наивная мечта. Хотя, как выяснилось, произошедший в этот день пожар рейхстага не был делом ни коммунистов, ни национал-социалистов, а лишь одного Маринуса ван дер Люббе, молодого голландца, симпатизировавшего коммунистической партии, который совершил поджог по личным мотивам. Гитлера охватил страх, приведший его на грань истерии, страх, что революция слева может лишить его того положения, которого он добился с таким трудом. После того, как Гинденбург 28 февраля ввел чрезвычайное положение, Гитлер 24 марта 1933 года спешно проводит закон о полномочиях и приступает к ликвидации демократического правового государства и установлению собственной власти в рейхе.
Одержимый параноидальным страхом перед личными врагами, способными представлять опасность для его только что завоеванного положения, он не делал исключения даже для ближайших сподвижников. 30 июня 1930 года это ярко продемонстрировало дело Рема. Для Гитлера Эрнст Рем, начальник могущественных штурмовых отрядов СА, был прежде всего опасным соперником, и его следовало устранить. С помощью Гейдриха, Геббельса и Геринга он организовал ряд гнусных интриг, позволивших обвинить Рема в заговоре с целью убийства фюрера. Отдав приказ убить Рема и многочисленных собственных товарищей и соратников, Гитлер впервые смог разрядить свои садистские побуждения на целый коллектив, который в данном случае состоял из его приспешников. Позднее он сам рассказывал об этом, и в его словах ощущается истинно сатанинская радость убийства и уничтожения: «Я отдал приказ расстрелять главных виновников этого предательства, и я также отдал приказ выжечь до кости язвы, отравляющие наш внутренний источник».
Еще в 1932 году, незадолго до прихода к власти, Гитлер открыто произнес слова, к которым очень стоило внимательно прислушаться: «Мы должны быть жестокими. Мы должны вновь обрести способность совершать жестокости с чистой совестью. Только так мы можем изгнать мягкотелость и сентиментальное филистерство из нашего народа». А убийства в «ночь длинных ножей»: уже имели жутковатый привкус грядущих преступлений Гитлера, его чудовищных приказов и варварских действий. Они также показали беспримерное безразличие Гитлера к человеческим судьбам не только евреев, цыган и славян, но и немцев — гражданских лиц, солдат и даже собственных партайгеноссен, принадлежавших, по его мнению, к «арийской расе господ». Сколь мало значили для него жизни молодых немецких парней, показывает признание Гитлера, сделанное им в 1934 году применительно к своим планам большой войны: «Если в один прекрасный день я прикажу начать войну, я не буду иметь права задумываться о десяти миллионах молодых людей, которых я пошлю на смерть».
Ремовский путч и гибель сотен людей без суда и следствия, акт произвола, совершенный исключительно для укрепления позиций трусливого и недоверчивого фюрера, мало взволновал старца Гинденбурга. Однако его возмутила — «казнь» супругов фон Шлейхер, совершенная двумя бандитами, нанятыми Гитлером, и президент потребовал провести расследование. Насколько жалким было в этот момент положение престарелого рейхспрезидента, показывает тот факт, что он не смог добиться выполнения своего требования и вместо этого подписал поздравительную телеграмму Гитлеру, текст которой был составлен функционерами НСДАП. В этой телеграмме Гинденбург выразил благодарность рейхсканцлеру за «спасение немецкого народа от страшной опасности». Гинденбург уже не был в состоянии осознать, что для Гитлера моральных барьеров не существует. Однако некоторые бывшие страстные поклонники фюрера, например, Хайн Рик, будущий участник операции Отто Скорцени по похищению Муссолини, подчеркивали, что для них самих с этого дня Гитлер перестал существовать как человек. За границей события в Германии также вызывали беспокойство. Источником самых острых нападок была Италия, в особенности после убийства австрийского канцлера Энгельберта Дольфуса при попытке национал-социалистического путча в июле 1934 года. В беседе с австрийским вице-канцлером Штарембергом Муссолини буквально предсказывал «конец европейской цивилизации», если эта «страна убийц и педерастов» покорит Европу, и называл Гитлера достойным отвращения, сексуально извращенным человеком и опасным дураком. Гинденбург был при смерти, и Гитлер готовил принятие закона, практически равного государственному перевороту. Согласно этому закону посты рейхспрезидента и рейхсканцлера объединялись в одних руках. Для этого конгломерата диктаторской власти Гитлер придумал название «фюрер и рейхсканцлер», и уже 19 августа 1934 года, через две с половиной недели после смерти Гинденбурга, немецкие избиратели на референдуме «подавляющим большинством голосов» одобрили этот закон.